Генри Хаггард - Нада

— Не торопись так, — сказал Умслопогас, — скажи-ка лучше, не послали ли тебя разыскивать некоего юношу, сына Мопо?

— Ты не ошибся, — ответил вождь. — Я, правда, искал юношу, а нашел только злых духов! — Он взглянул на волков, раздиравших добычу.

— А вот скажи мне, — продолжал Умслопогас, сдергивая с головы шкуру, так что свет луны падал на него, — скажи, признаешь ли ты лицо того юноши, тобой искомого?

— Да, признаю! — ответил пораженный вождь.

— Ага, — засмеялся Умслопогас, — узнал? Дурень ты, ведь я угадал, какое тебе дано поручение, слышал твою болтовню, и вот мой ответ тебе! — Он указал на груды мертвых тел. — Теперь выбирай, да поживей! Хочешь спастись бегством, нагоняемый всей стаей, или померяешься силами вот с этими четырьмя? — Он указал на Серое Рыло, на Черный Клык, на Кровь и на Смертоносца. Волки слушали, глотая слюни. — А, может быть, ты выступишь против меня, если же я паду, то против того, кто сражается дубиной, кто вместе со мной правит этим серым и черным войском?

— Я боюсь привидений, но не людей и не колдунов, — ответил вождь.

— Идет! — крикнул Умслопогас, потрясая копьем. Тогда они, подбежав друг к другу, вступили в яростный поединок. Скоро копье Умслопогаса сломалось о щит вождя, и он остался обезоруженным. Умслопогас повернулся и быстро побежал, перепрыгивая через волков, а вождь настигал его, занося копье и издеваясь над ним.

Галаци удивлялся, что Умслопогас трусит одного человека и мечется во все стороны, опустив глаза в землю. Вдруг следовавший за ним Галаци заметил, как он вспорхнул, будто птица, и нагнулся к земле. Потом закрутился на месте, и что же — в руках его была секира. Вождь кинулся на него, но Умслопогас с разбега ударил, и лезвие большого, занесенного над ним копья, упало на землю, выбитое из рукоятки. Снова Умслопогас ударил, лунообразная секира, проткнув толстый щит, вонзилась глубоко в тело. Тогда военачальник всплеснул руками и упал на землю.

— Ага! — крикнул Умслопогас. — Ты искал юношу, а нашел секиру; спи сладко, вождь Чеки!

Затем Умслопогас обратился к Галаци со словами:

— Я вперед не буду сражаться копьем, а одной только секирой. Это, отыскивая ее, я так убегал, точно трус. Но эта секира плохая, видишь, рукоятка переломилась от силы удара. Я хочу добыть ту большую секиру Джиказы, прозванную «Виновник Стонов», о которой мы столько наслышались, так чтобы секира с дубиной работали вместе.

— Но, это в другую ночь! — сказал Галаци. — На первый раз и этого довольно. Теперь разыщем утварь и хлеб, это пригодится нам, а потом до зари скорее назад, в гору!

Так вот, как братья-волки умертвили отряд Чеки, и это еще был один из первых разгромов, удавшихся им с помощью волков. Каждую ночь они свирепствовали в стране, нападая на тех, кого ненавидели, и уничтожали всех. Слава их и волковпривидений все росла, скоро страна совсем опустела. Однако, они заметили, что волки не соглашаются переходить границы, не хотят повсюду драться. Так, однажды ночью братья собрались напасть на крааль племени Секира, где жил вождь Джикази, прозванный непобедимым, владевший секирой «Виновник Стонов». Но когда они подбирались к краалю, волки вдруг повернули обратно. Тут Галаци припомнился его сон, когда с ним беседовал Мертвый в пещере и предупреждал его, что только там, где когда-то охотились людоеды, могут охотиться и волки.

Братья ни с чем вернулись домой, но Умслопогас стал обдумывать свой план добычи секиры.

Прошло уже не мало времени с тех пор, как Умслопогас встретился с Галаци. Юноша вырос и превратился в храброго, сильного мужчину, но до сих пор не достал еще секиру «Виновник Стонов».

Иногда он прятался в камышах у реки, посматривая на крааль Джиказы Непобедимого, следя за воротами крааля. Раз он заметил высокого человека, несшего на плече блестящую секиру с рукояткой из клыка носорога. С тех пор желание владеть секирой все сильнее овладевало Умслопогасом.

Несмотря, однако, на такое сильное желание, он не видел возможности добыть секиру. Случилось так, что однажды к вечеру, когда Умслопогас спрятался в камышах, он увидел девушку, стройную и прекрасную, с кожей, такой же блестящей, как медные украшения на ее теле. Она тихо шла по направлению к месту, где он лежал, не остановилась у края камышей, а вошла в них и, усевшись на земле на расстоянии полета копья от Умслопогаса, стала плакать, сквозь слезы разговаривая сама с собой.

— Пусть бы волки-привидения напали на него, на все его имущество, — рыдала она, — пусть напали бы и на Мезило. Я готова сама натравить их, готова быть растерзанной их клыками. Лучше умереть под зубами волков, чем отдать себя этому толстому борову Мезило! А я, если меня за него выдадут, я вместо поцелуев пырну его ножом. Если бы я распоряжалась волками, захрустели бы кости в краале Джиказы, до новолуния, всех бы загрызли.