Густав Эмар - Росас

Заметив этого всадника, кучер кареты удивленно вскрикнул, сделав движение, чтобы остановить карету, но солдаты исчезли, и карета беспрепятственно продолжала свой путь.

Несколько минут спустя она остановилась у дверей дачи Барракас, и из нее вышли три человека.

Это были дон Луис Бельграно, дон Мигель и священник, о котором мы говорили.

Тонильо, соскочив с козел, почтительно приблизился к своему господину и, когда тот хотел войти в дом, слегка тронул его за руку.

— Чего ты хочешь? — спросил дон Мигель.

— Вы не видели, mi amo 37, всадников, которые пересекли нам дорогу на улице Федерации?

— Я едва заметил их.

— Того, кто ехал во главе их?

— Ну?

— Это был ваш отец, mi amo!

Молодой человек вздрогнул, и луч радости блеснул в его взоре.

— Ты не ошибаешься?

— О, mi amo!

— Хорошо! Садись снова на козлы и будь наготове, а главное — молчи!

Тонильо поклонился.

— Отец, — прошептал про себя дон Мигель, — сам Бог посылает его в эту минуту!

И он вошел в дом, дверь которого молча заперли за ним. Хотя снаружи дача и казалась совершенно темной, но внутри донья Эрмоса устроила настоящий храм. Она заканчивала свой туалет новобрачной. Часы пробили восемь раз, молодая женщина вздрогнула.

— Вы побледнели, сеньора, — улыбаясь сказала Лиза, — как раз в ту минуту, когда пробило восемь часов!

— Да, этот бой испугал меня! — отвечала донья Эрмоса, проводя рукой по лбу и садясь в кресла.

— Потому что пробило восемь часов!

— Да, я не понимаю сама, что со мной происходит, но с шести часов вечера каждый раз, когда я слышу бой часов, я испытываю страшное страдание.

— Действительно, и я заметила это! — проговорила девушка. — Знаете, что я сделаю?

— Что, Лиза?

— Я остановлю часы, чтобы, когда пробьет девять часов, вы не бледнели и не страдали более.

— Нет, Лиза. В девять часов они будут здесь и все будет кончено, впрочем это пустяки, я уже успокоилась.

Она встала и прошла в гостиную, блиставшую огнями.

— Правда, правда! — вскричала радостно Лиза. — Вы стали еще прекраснее, чем я когда-либо, сеньора!

— Молчи, сумасшедшая! Поди и позови ко мне Хосе. Лиза повиновалась и почти тотчас же вернулась со старым

солдатом.

— Хосе, — сказала ему донья Эрмоса с прелестной улыбкой, — вы один из самых старых и преданных помощников моего отца, вы видели меня ребенком, я почти ваше дитя, и я хочу просить вас об одной услуге.

— Да, сеньора? — отвечал с удивлением ветеран. — О, говорите!

— Я хочу, чтобы вы были свидетелем на моей свадьбе, никого другого не будет, кроме вас и дона Мигеля.

Вместо ответа старый солдат, приблизившись к своей госпоже, почтительно поцеловал ей руку.

— Благодарю! — сказала, улыбаясь, молодая женщина. — Вы рассчитали слуг?

— Как вы приказали, сеньора, я отпустил их еще с вечерни.

— Значит, вы один?

— Один.

— Хорошо. Завтра вы раздадите им эти деньги, не говоря за что. — И взяв сверток с банковыми билетами, она вложила его в руку Хосе.

— Сеньора, — сказала Лиза, — мне кажется, слышен шум на улице.

— Все заперто, Хосе?

— Да, сеньора, только решетка дачи, — я не знаю, что это значит, я уже второй раз докладываю вам об этом, сеньора, — была открыта сегодня утром, хотя я сам запер ее вчера вечером и взял с собой ключ.

— Не будем думать об этом в эту ночь!

— Сеньора, — сказала снова Лиза, — я слышу шум, это, кажется, карета.

— Мне тоже так кажется.

— Она остановилась.

— Это правда: это они! Идите, Хосе, но не открывайте, пока не удостоверитесь.

— Будьте спокойны, сеньора, я один, но… будьте спокойны!

Донья Эрмоса не ошиблась — это действительно были те, кого она ждала с таким беспокойством.

Она открыла дверь из своей уборной в гостиную и узнала шаги Мигеля, шедшего через кабинет и ее спальню.

— О, сеньора, — произнес молодой человек, с восхищением останавливаясь на пороге, — я надеялся иметь удовольствие встретить здесь прелестную женщину, а вижу богиню!

— Правда? — спросила она с восхитительной улыбкой.

— Правда! — произнес он, подходя ближе. — Такая правда, что, мне кажется, я в первый раз восхищаюсь женщиной так, как я восхищался другой, которой…

— Которой я передам эти слова сегодня же ночью.

— Хорошо! А я… я… я вам вот что сделаю, — и обхватив свою кузину за талию, он поцеловал ее в обе щеки, затем отскочил в сторону, смеясь, как ребенок. — Поговорим теперь серьезно! — сказал он.

— Пора, негодный! — отвечала она с улыбкой.

— Луис там!