Густав Эмар - Росас

— Он слег, — продолжал Китиньо, — но мы его выбросили на улицу, где он и был убит перед своими дверями. В другой день мы таким же образом покончили с Тукуманом Ламадридом. В прошлый четверг мы умертвили Саньюдо и семерых других, но об этом ничего не сообщалось в газете. В том, что касается меня, мой кузен прав… Как его зовут?

— Кандидо! — отвечал дон Мигель, видя, что обладатель этого имени совсем не владеет собой.

—Я сказал, что мой кузен Кандидо прав, и что теперь, когда начнется большое дело, я более никому не скажу ни слова.

— Как! Разве это скоро начнется? — спросил дон Кандидо голосом, прерывавшимся от ужаса.

— Ну да! Теперь начнется хорошее дело, мы уже получили приказ.

— Вы сами получили его, сеньор подполковник?

— Да, сеньор дон Мигель. Я веду переписку непосредственно с Ресторадором. Я не хочу иметь ничего общего с доньей Марией-Хосефой.

— Она клеветала на вас.

— Теперь она прицепилась к Гаэтеену, к Бадиа и Тронкосо и все время думает о Барракасе и о том диком унитарии, который ускользнул, как будто он уже давно не находится с Лавалем.

— Эта дама и меня ненавидит!

— Нет, она ничего не говорила мне про вас, но вашу кузину она ненавидит.

— На днях я скажу вам, почему, подполковник.

— Сегодня она заперлась с Тронкосо и негритянкой где-то там, в окрестностях виллы.

— Вот вы, подполковник, занимаетесь настоящими делами федерации! А чем занята донья Мария-Хосефа…

— Che! Она шпионит за женщинами.

— Очевидно, негритянка — шпионка. Не хотите ли чего закусить, подполковник?

— Ничего, дон Мигель, я только что завтракал.

— Вы ничего не узнали?

— О чем?

— Вы еще не получили приказа?

— Какого.

— О дель-Ретиро.

— О дель-Ретиро?

— Ну да, большой дом.

— Дом консула?

— Да.

— Нет, у нас еще нет приказа, но мы уже знаем.

— Так? — спросил дон Мигель.

При этом вопросе он, сложив вместе пальцы правой руки, поднял их на высоту глаз Китиньо; дон Кандидо, с волосами чуть не ставшими дыбом, с глазами, готовыми выскочить из орбит, подумал, что сам Иуда воплотился в дона Мигеля.

— Я знаю! — отвечал Китиньо.

— Но приказа нет?

— Нет.

— Тем лучше, подполковник!

— Как тем лучше?

— Да, я знаю, что говорю, поэтому и спросил у вас об этом. Ваш кузен уверен, он знает все эти секреты.

— Что же такое?

— Еще не время!

— А!

— Их еще слишком мало, но как только доброе дело начнется, дом будет полон и около восьми или девяти… Вы меня понимаете?

— Да, дон Мигель! — вскричал Китиньо с свирепой радостью.

— Всех вместе, одной сетью.

Дон Кандидо думал, что он сходит с ума: он не мог поверить тому, что слышал.

— Верно! — промолвил Китиньо. — Так будет лучше, но у нас нет приказа, дон Мигель.

— Черт возьми! Без приказа… Гм… я понимаю это.

— И Санта-Калома?

— Я знаю.

— Он сильно смахивает на гринго!

— Это правда, подполковник.

— Они вместе могут что-нибудь напутать.

— Правда, так что если я получу приказ…

— Со всем моим отрядом, дон Мигель.

— Но если Санта-Калома получит его, вы меня известите?

— Конечно!

— Вот зачем это надо: мне необходимо быть с вами, чтобы увлеченные федеральным энтузиазмом не трогали бумаг консула.

— Ага!

— Ресторадор был бы очень раздражен теми осложнениями, которые могут произойти вследствие захвата консульских бумаг, вы понимаете?

— Да, дон Мигель.

— Однако, если и Санта-Калома получит приказ, то я считаю, что нам надо подождать, чтобы их собралось больше, восемь или девять человек.

— Правда, так лучше.

— Какой удар, подполковник!

— Мы все его желаем!

— Вы все об этом знаете?

— Все, но мы не смеем ничего делать, пока не получим приказ.

— Вы правы, вот это называется быть федералистом!

— Но знаете, о чем я подумал?

— Скажите, подполковник.

— Начиная с этой ночи мы расставим вокруг дома посты.

— Хорошо придумано, но остерегайтесь одной вещи.

— Какой?

— Не арестовывайте экипажей, а только пешеходов.

— Почему же нельзя арестовывать экипажей?

— Потому что они могут принадлежать консулу, а вы не должны касаться их!

— Почему же?

— Потому что они принадлежат ему, а все, что относится к консульству, находится под покровительством губернатора.

— Ага!

— Так что коснуться экипажа — значит нарушить неприкосновенность консула.

— Я и не знал этого!

— Вот видите, как полезно было поговорить! Каков был бы гнев Ресторадора, если бы какая-нибудь неловкость привела к новым войнам!