Густав Эмар - Росас

— Ты говоришь как разумный человек, Луис. Сейчас единственное средство спасти Эрмосу — это держаться тебе подальше от Росаса, так как, предполагая даже, что я смогу освободить ее от доносов масоркерос или от жестоких мер тирана, от нее самой я не смогу ее спасти, если она будет знать, что ты подвергаешься опасности.

— Что же делать, Мигель, что делать?

Отказаться видеть ее в течение нескольких дней.

— Невозможно!

— Иначе ты погубишь ее.

— Я?

— Ты!

— О! Я же не могу.

— Тогда ты не любишь ее!

— Я не люблю ее! — вскричал он, негодующим голосом. — О, Боже мой, Боже мой! — И дон Луис закрыл свое лицо руками.

Наступило молчание.

Наконец, дон Луис поднял голову.

— Довольно унывать! — вскричал он, тряхнув головой. — Что по-твоему я должен делать, Мигель? — прибавил он спокойным тоном.

— Прожить несколько дней, не видя Эрмосы.

— Пусть будет так.

— Если политические события сложатся так, как мы желаем, тогда говорить нечего.

— Конечно.

— Если, наоборот, они будут для нас неблагоприятны, тогда ты эмигрируешь.

— Один?

— Нет, не один.

— Эрмоса будет меня сопровождать? Ты думаешь, что она согласиться последовать за мной?

— Я в этом уверен, и не только она, но и некоторые другие твои знакомые.

— Ты прав, Мигель, уедем за границу; воздух нашего отечества губителен для нас.

— Несмотря на это, тебе все же надо дышать им до тех пор, пока все не кончится так или иначе.

— Но если это будет продолжаться долгое?

— Это невозможно.

— Однако может случиться задержка в операциях Лава-ля, и тогда…

— Тогда все будет потеряно, малейшее промедление погубит Лаваля.

— Но нет, мой друг, еще не все будет потеряно, впрочем, Лаваль придет, может быть, дня через два или три.

— Я знаю, что многие разделяют эту надежду, но у меня ее, нет и я имею на это тысячу причин, поверь мне, все зависит от случая.

— Если предположить, что война затянется, то как же я буду жить без Эрмосы?

— Ты увидишься с нею, но не в Барракасе.

— Могу я войти на одну минуту, мои дорогие и уважаемые ученики? — спросил дон Кандидо, просовывая верхушку своего белого колпака в дверь.

— Войдите, мой дорогой и уважаемый учитель! — отвечал дон Мигель.

— Новость, Мигель, событие, такая вещь…

— Сделайте милость, скажите все сразу, сеньор дон Кандидо.

— Вот в чем дело! Я прогуливался под навесом, так как это облегчает мою головную боль, от которой я сейчас страдаю, прогуливался и прикладывал апельсинные корки: надо вам сказать, что апельсинные корки, приклеенные к вискам, сообщают моему организму способность…

— Излечивать вас, делая других больными. В чем же дело? — нетерпеливо вскричал молодой человек.

— Я подхожу к сути дела.

— Подходите сразу, во имя всех святых!

— Подхожу, пылкая голова! Итак, я сказал уже, что прогуливался под навесом, как вдруг услышал, что кто-то остановился у дверей. Беспокойный, нерешительный, встревоженный я подошел и спросил, кто там. Я был уверен в правдивости ответа и потому отворил дверь. Как ты думаешь, кто это был, Мигель?

— Не знаю, но хотел бы, чтобы это был дьявол!

— Нет, это был не дьявол, нет! Это был Тонильо, твой любящий, верный Тон…

— Тонильо здесь?

— Да, под навесом. Он говорит, что хочет видеть тебя.

— Кончите ли вы, тысячу чертей? — вскричал дон Мигель, бросаясь вон из кабинета.

— Что за характер! Послушай, Луис, ты кажешься мне более разумным, необходимо, чтобы…

— Сеньор, будьте любезны, оставьте меня в покое!

— Ay! Malo! 7Ты таков же, как и твой друг. На что рассчитываете вы, безумные молодые люди, когда вы бешено несетесь по бурной стремнине?

— Мы рассчитываем на то, что вы оставите нас на минуту одних, сеньор дон Кандидо! — отвечал дон Мигель, входя в кабинет.

— Нам угрожает какая-нибудь опасность? — боязливо спросил профессор.

— Решительно никакой, это частные дела между Луисом и мной.

— Но сегодня мы образуем одно неразрывное тело!

— Ничего, мы его моментально разделим. Сделайте одолжение, оставьте нас одних!

— Оставайтесь! — произнес старик, простирая свои руки к молодым людям, и величественно покинул кабинет.

— Наши дела осложняются, Луис!

— Что такое?

— Кое-что относительно Эрмосы.

— А!

— Да, Эрмосы! Она известила меня через Тонильо, которого я послал в Барракас перед тем, как отправиться сюда, что через час у нее будет полиция с обыском.

— Что делать, Мигель? Я побегу в Барракас.

— Луис, — произнес Мигель таким твердым тоном, который охладил пыл молодого человека, — не следует совершать необдуманных поступков: я слишком люблю свою кузину и не могу допустить, чтобы кто бы то ни было причинил ей неприятность.