Густав Эмар - Сурикэ

— Желал бы я знать, как.

— Узнаете скорее, чем предполагаете; теперь десять часов, с восходом солнца мы отправимся в путь.

— Не понимаю, что вы хотите сказать.

— Очень просто; все готово, и я уведу вас отсюда в одну знакомую мне индейскую деревню, обитатели которой мои друзья.

— Что вы еще вздумали?

— Я отвечаю на ваши вопросы; дикие обладают чудесным средством заставлять людей говорить, и вы увидите после семи— или восьмичасовой пытки, что вы заговорите, то есть заболтаете, как сорока, так что не успеют вас и остановить. Я иду известить своих товарищей, которые мерзнут в переулке, где вдобавок не пахнет розами. Но прежде позвольте мне завязать вам рот, а то вы в мое отсутствие призовете на помощь, я же ненавижу скандалы, как вы ненавидите говорить, когда вас об этом просят.

— Вы меня хотите выдать дикарям? — спросил Дусе, содрогаясь.

— Непременно. Я решил, что заставлю вас исполнить свое желание. Вы отказываетесь, и прекрасно; не будем больше говорить об этом.

— Еще слово.

— Говорите.

— Дайте мне честное слово дворянина.

— Вы не можете знать, дворянин я или нет.

— Мне кажется, что вы дворянин.

— Положим. Зачем же вы требуете от меня слова?

— Вы серьезно выдадите меня диким?

— Да, чтобы вас пытали. Даю вам слово, завтра утром вы будете в руках индейцев.

— Хорошо, я скажу вам все.

— Скоро, — проговорил Матье, нахмурив брови, — не слишком ли скоро вы решились?

— Потому, что я вас знаю, граф де Вилен.

— Ты меня знаешь? Как? Где ты меня знал?

— Я вас знаю со дня моего рождения. Я родился во владениях вашего сиятельства; предки мои служили вашей благородной семье более ста лет; отец мой, если он только жив, ваш управляющий.

— А! Так это ты тот негодяй, упрямая башка, Ивон Кальбри, с которым никто не мог справиться?

— Да, ваше сиятельство.

— Подожди немного.

Граф одним движением руки освободил его от веревок.

— Теперь ты свободен.

— Благодарю, ваше сиятельство.

— Твой отец достойный человек, и я его люблю. Если ты не знаешь, то я тебе сообщу, что он жив еще. Я имел от него известия месяц тому назад.

— Ему почти восемьдесят лет, но он крепок, как гранит наших берегов.

— Ты переменил имя?

— Несколько раз, ваше сиятельство.

— Давно уж я потерял тебя из виду.

— Да, и все-таки двенадцать лет тому назад я имел счастье оказать вам большую услугу.

— Ты? Ты бредишь?

— Я говорю истину, ваше сиятельство.

— При каких же обстоятельствах?

— Вы были в Бастилии, откуда не выходят.

— А между тем я вышел.

— Да, благодаря самопожертвованию вашего тюремщика.

— Правда. Бедный Констан, что сталось с ним?

— Вы желали бы знать?

— Еще бы.

— Пьер Констан — я! Перед вами!

— Ты Пьер Констан?

— Да, я. Когда вы вышли из Бастилии, я провел вас улицей Бертен Туаре в гостиницу, где нанял комнату и доставил ваш чемодан, наполненный вашими вещами, оставленный вами в Бастилии, а также и бумажник, который вы хотели разделить со мною.

— И ты отказался, говоря…

— Что мы оба бретонцы и должны помогать друг другу без всякого вознаграждения.

— Так. Теперь, когда подумаю, что я тебя, храброго Ивона, хотел отдать в руки диких…

— Не поминайте мне об этом, меня до сих пор дрожь пробирает.

— Но как ты очутился здесь, в Квебеке?

— Сейчас же после вашего бегства меня отправили в Новую Францию с секретным предписанием сбыть меня с рук; но Биго нуждался в искусном шпионе и спас меня. Теперь, благодарение Богу, я богат и известен под именем Жака Дусе.

— Как ты знаешь графа Витре?

— Меня свел с ним Биго.

— И ты ему рассказал многое?

— Что я мог рассказать ему? Я ничего не знал.

— Да, мы настороже.

— И хорошо делаете, так как имеете дело с человеком, который не прощает.

— Это так, но я не нападу на него, прежде чем не представится к тому удобный случай.

— Ваше сегодняшнее похождение могло бы иметь худые последствия для вас.

— Я это знал, но я не хотел иметь тебя против себя, мои враги были бы слишком сильны; вот почему я ни перед чем не остановился, чтобы избавиться от тебя.

— Благодарю.

— Я не знал, с кем мне предстоит борьба: искусство твое превозносили, и я затруднялся, как покончить с тобой.

— Случай сильнее всего, граф; он один может устроить многое.

— Я почти этому верю. Случай — многое, чтобы не сказать — все.

— Мы никогда не достигли бы таких результатов, как теперь.

— То есть?

— Очень просто. Теперь все в наших руках.