Густав Эмар - Сурикэ

— Пока с меня довольно вашего прозвища, — сказал генерал, протягивая ему руку, — прошу вас считать меня в числе ваших друзей.

— Вы слишком добры, генерал, — отвечал Мрачный Взгляд с чувством, пожимая руку главнокомандующему.

— Нисколько: друзья Шарля Лебо — мои друзья, я его высоко ценю; друзья его должны быть на него похожи.

— Благодарю вас, генерал, — сказал Шарль Лебо, — вы благородно держите ваше слово; кстати, Мрачный Взгляд пришел к вам не с пустыми руками; послушайте, что он вам расскажет.

— Вы принесли хорошее известие? — с живостью спросил главнокомандующий.

— Увы! Нет, генерал, — возразил Мрачный Взгляд, — но важно, чтобы вы его узнали как можно скорее; говори, Ивон, расскажи все генералу.

Экс-шпион повторил свой рассказ; генерал слушал, бледнея и хмурясь.

— Это ужасно! — воскликнул он, когда Ивон кончил. — Дворяне, офицеры! — И прибавил голосом, прерывающимся от волнения: — Бедная Франция!

Все молчали; генерал отер со лба холодный пот, потом закрыл лицо руками: он плакал.

Эта благородная, великая печаль обожаемого начальника произвела на присутствующих тяжелое впечатление.

Наконец генералу удалось справиться со своим горем.

— Господа, — сказал он голосом, еще дрожащим от волнения, — ни слова никому об этой ужасной измене; я постараюсь принять меры как можно скорее. Ваше известие разбило мне сердце; тем не менее благодарю вас за то, что вы не остановились перед этой тяжелой обязанностью, благодарю вас, господа, вы можете рассчитывать на меня везде и всегда. — И он сделал жест, которым как будто хотел показать, что желает остаться один; в это

время отворилась дверь, и на пороге появился Мишель Белюмер, измученный, запыхавшийся, с головы до ног покрытый пылью.

— Откуда вы в таком виде? — спросил главнокомандующий. — Вы совсем измучены.

— Да, я сделал немалый путь, немудрено устать, я из форта Эдуарда.

— А! — воскликнул главнокомандующий, и глаза его засверкали. — Какие известия о неприятеле?

— Отличные, генерал.

— Бой?

— Да, генерал, и бой будет жестокий.

— Тем лучше — тем больше славы победителю. Имеете вы сведения?

— Да, генерал, и достоверные, ручаюсь вам.

— Я знаю вас, Белюмер, и знаю вам цену, говорите.

— Генерал… — начал Сурикэ.

— Нет, останьтесь, господа, вы мои дорогие друзья; я желаю, чтоб вы остались.

Охотники и Жак Дусе ответили почтительным поклоном.

— Мы ждем вас, Белюмер.

— Сейчас, генерал; мой рассказ будет короток; у англичан двадцать тысяч великолепного войска; при них — громадный обоз, масса пороху, пушек, всевозможного оружия; никогда не видал я войска, которое могло бы внушить такой страх; у них есть один полк, отличающийся тем, что у солдат панталоны заменены юбками; в этом полку все солдаты наперечет — гиганты. Англичане покрыли страну точно саранча; настроение у них самое веселое; они говорят, что без труда могут разом проглотить всех здешних французов.

— Это еще посмотрим, — сказал генерал, улыбаясь, — знаете ли фамилию их главнокомандующего?

— Знаю, генерал, его прислали из Англии специально для того, чтобы всех нас побросать в море; его фамилия, сию минуту, генерал, у него такая чертовская фамилия, а, вспомнил! Его фамилия — Аберкромби, лорд Аберкромби; он друг английского министра-президента; солдаты говорят, что он отличный полководец, что он ненавидит французов, поэтому выбор и пал на него.

— Что касается меня, я ни к кому не чувствую ненависти; люблю мое отечество, моего короля, и этого довольно для того, чтобы я исполнял мой долг; когда же появится эта страшная армия? — прибавил он тоном, в котором слышалась тонкая ирония.

— Они идут, генерал, и будут здесь завтра с восходом солнца, вот почему я так устал; я должен был торопиться.

— Отлично! Какой дорогой идет неприятель?

— На судах, по реке, генерал; им невозможно было бы двигаться сухим путем с их громадным обозом.

— Верно; вы кончили, Белюмер?

— Да, генерал; надеюсь, что сказанного с вас достаточно.

— Совершенно, друг мой; и я постараюсь воспользоваться вашими сообщениями. Благодарю вас, Белюмер, вы не из тех людей, которых можно вознаградить деньгами, обнимите меня, я могу сказать, что еще никогда более честное сердце не билось в груди гражданина.

И он обнял и прижал к груди охотника. Белюмер плакал от радости.

— Я буду негодяем, если завтра не дам себя убить, — сказал охотник, смеясь и плача в одно и то же время.

— Запрещаю вам это! — воскликнул генерал, улыбаясь. — Теперь, господа, ступайте отдохните; завтра будет жаркое дело. Лебо, приходите ко мне обедать; вы будете моим секретарем на военном совете, который я созову сегодня вечером.