Густав Эмар - Фланкер

— Ей-Богу, вождь! — воскликнул охотник. — Вы храбрый воин! Этот негодяй, убежав от нас, присоединился к этим хищникам и, вероятно, подкрадывался к нам, чтобы убить во время сна.

— Но поскольку он найден, то это значит, что все закончилось благополучно, — заметил дон Мариано.

— Да, да, — проговорил раненый, приподнимаясь на локте и ядовито усмехаясь, — я знаю, что умру, но знайте, что я уже отомстил!

— О чем ты говоришь, негодяй? — воскликнул дон Мариано.

— Я говорю о том, что ваш брат все знает и разрушит теперь все ваши планы.

— Гадина! Что плохого я тебе сделал, что ты так поступил со мной?

— Вы ничего дурного мне не сделали, — ответил мексиканец с демоническим смехом, — но, — прибавил он, указывая пальцем на дона Лео, — вот его я давно ненавижу!

— Так умри же, негодяй! — воскликнул в крайнем раздражении молодой человек, приставляя дуло своего ружья ко лбу раненого.

Летучий Орел отвел ружье в сторону.

— Оставь этого человека мне, брат мой, — сказал он.

— Хорошо, — сказал дон Лео, — но только с условием: чтобы он умер.

— Да, — ответил индеец со зловещей улыбкой, — я поступлю с ним так, как поступают с пленными апачи.

И действительно, замучив предателя до полусмерти, он презрительно оттолкнул его ногой и обратился к товарищам:

— Отправимся теперь, — сказал он.

Его спутники молча пошли за ним, пораженные всем увиденным. Час спустя они присоединились к Вольной Пуле.

С восходом солнца Летучий Орел подошел к Верному Прицелу и слегка дотронулся до его плеча.

— Что вы?.. — спросил охотник, просыпаясь.

— Вождь пойдет к Дикой Розе, — спокойно ответил команч.

И он удалился.

— А ведь есть что-то привлекательное в этих грубых натурах, — прошептал охотник, провожая его взглядом.

Через два часа после восхода солнца Летучий Орел вернулся в лагерь; с ним пришла и Дикая Роза. Все тотчас же окружили их, желая услышать новости.

Молодая индианка не много узнала. Все ее сведения заключались в следующем: обе мексиканки находились еще в городе; Олень был в отсутствии, но возвращения его ожидали каждую минуту.

Сведения эти, как ни были они коротки, все же утешали: теперь охотники знали, что враги еще ничего не успели предпринять. Необходимо было опередить врагов и похитить девушек прежде, чем враги сумели бы помешать им.

Но чтобы освободить девушек, необходимо было проникнуть в город и отвратить все трудности, кажущиеся с первого взгляда непреодолимыми.

В эту серьезную минуту всеобщие взгляды обратились на Летучего Орла. Вождь улыбался.

— Час настал, — сказал он, — мои бледнолицые братья требуют от меня жертвы, какой только могут просить они от вождя: они хотят, чтобы он провел их в последнее убежище индейской религии, в главное святилище, где еще всецело властвует закон Монтесумы — величайшего, могущественнейшего и несчастнейшего из всех монархов, управлявших Мексикой. Однако, чтобы доказать моим бледнолицым братьям, какая красная кровь течет в моих жилах и как чисто и безоблачно мое сердце, я сделаю для них то, что обещал им. У Летучего Орла не лукавый язык: что он сказал, то и сделает; он проведет великого белого охотника в Небесный город. Но братья мои должны забыть, что они храбрые воины, только хитростью могут они выиграть дело… Великий белый охотник слышал слова вождя. Решился ли он довериться его опытности и осторожности?

— Я буду действовать по вашему указанию, вождь, — ответил Верный Прицел, — и обещаю всецело повиноваться вам.

— О-о-а! В таком случае через два часа брат мой будет в Небесном городе.

— А вы, друзья, будьте наготове, чтобы явиться по первому сигналу. Лишь только вы услышите крик водяного голубятника, повторенный три раза с равными промежутками, то уж не медлите.

— Понятно, — ответил Вольная Пуля, — положитесь в этом на нас.

— Прежде всего белый охотник должен переодеться, — сказал Летучий Орел, — в одежде бледнолицых он не проникнет в Небесный город.

— Справедливо, переодевание необходимо. Подождите минутку.

Он тотчас вытащил из кармана бритву и сбрил бороду и усы.

Дикая Роза отошла в чащу кустов, чтобы не присутствовать при переодевании охотника.

Между тем вождь сорвал несколько плодов одного из растений, в изобилии растущих в лесу, надавил немного сока и вымазал им все лицо и тело Верного Прицела. Потом индеец, как умел, нарисовал у него на груди священную черепаху, окруженную фантастическими украшениями, не имевшими в себе ничего воинственного, и изобразил их также на лице охотника. Волосы его он собрал на макушке в пучок и спереди вколол в них перо попугая.