Густав Эмар - Фланкер

— Но как вы хотите, чтобы я приготовился защищать себя, когда я даже не знаю, в чем именно меня обвиняют? Осветите мне эту темноту, проведите хотя бы самый слабый свет, чтобы я мог наконец, руководствуясь им, знать, куда иду.

— Говоря вам то, что вы слышали, кабальеро, я повиновался своей совести, повелевавшей мне известить вас об угрожающей вам опасности, сказать же вам большего я не могу, потому что, как и вы, больше и сам ничего не знаю.

По знаку Верного Прицела Руперто, Летучий Орел и Дикая Роза удалились, оставив дона Стефано одного.

Мексиканец с бешенством бросился на траву, но вдруг, вскочив на ноги и схватившись рукой за грудь, принялся жадно искать чего-то вокруг себя; ничего не найдя, он воскликнул:

— А! Куда девался мой бумажник?! Если люди овладели им, то я пропал… Как быть, что делать?

Вдали раздался конский топот, постепенно приближавшийся к месту, где расположились охотники. В самом деле, через четверть часа на поляну выехали тридцать охотников, во главе которых был Вольная Пуля.

— Что это значит? — прошептал дон Стефано. — Вольная Пуля — среди разбойников?

Недоумение его не было продолжительным: среди вновь прибывших он тотчас узнал еще одного человека.

— Дон Мигель Ортега! Эге! Знаю, — добавил он через минуту, — кто мой обвинитель. Хорошо, хорошо, — добавил он, — положение мое не так отчаянно, как я полагал; видимо, эти господа ничего не знают, и мои драгоценные бумаги не попали к ним в руки. Гм! Кажется, этот ужасный закон Линча ошибется на этот раз, и я, как и в прежние времена, сумею избежать опасности.

Дон Мигель увидел дона Стефано, но сделал вид, что не замечает его. Дон Стефано внимательно следил глазами за всеми движениями охотников. Опустив носилки в противоположной от дона Стефано стороне, все мексиканцы, не сходя с коней, образовали большой круг на поляне и встали неподвижно, держа ружья наготове, делая тем самым всякую попытку к бегству невозможной.

Перед огнем полукругом были расставлены бизоньи черепа — пять черепов, заменяющих стулья; на них расположились в следующем порядке: дон Мигель Ортега, исполняющий обязанность председателя, сидел в центре, по правую его руку Верный Прицел, по левую — Вольная Пуля, затем индейский вождь и один мексиканец.

При виде этого суда под открытом небом, среди девственного леса, окруженный всадниками в странных костюмах, неподвижными, как бронзовые статуи, дон Стефано почувствовал дрожь, невольно пробежавшую по его телу; оглядев всех, он заметил их взоры, устремленные на него с неумолимым упорством силы и права.

— Гм! — прошептал он. — Кажется, я рано воспел победу, нелегко будет вывернуться.

В эту минуту по знаку дона Мигеля два охотника выехали вперед, соскочили с лошадей и подошли к раненому. Тот сделал усилие над собой и встал на ноги. Охотники взяли его под руки и подвели к судьям.

Дон Стефано выпрямился, скрестил на груди руки и язвительным взглядом окинул судей, перед которыми стоял.

— Ого! Так это вы мой обвинитель, кабальеро? — насмешливо обратился он к дону Мигелю.

— Нет, — ответил капитан, слегка пожав плечами, — я ваш судья, но не обвинитель.

После этих слов наступила минута ожидания, почти колебания.

Дон Стефано преодолел ужас, невольно проникший в его душу.

— Хорошо, — сказал он твердым голосом, с презрением оглянувшись вокруг, — если не вы, то где же этот обвинитель? Не прячется ли он теперь, когда пробил час? Не желает ли отпереться от ответственности, павшей на него? Пусть же он явится, я жду его! Дон Мигель покачал головой.

— Может быть, когда он явится, вы найдете, что он слишком рано пришел, — ответил он.

— Чего же вы хотите от меня?

— Сейчас вы это узнаете.

Дон Мигель был бледен и мрачен, печальная улыбка скользила по его бледным губам; видно было, что он всеми силами старается преодолеть слабость и едва сидит на своем месте.

После нескольких минут размышления он поднял голову.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Дон Стефано Коэчо, — без колебаний ответил обвиняемый.

Судьи обменялись многозначительными взглядами.

— Где и когда вы родились?

— В Масатлане в тысяча восемьсот восьмом году.

— Чем вы занимаетесь?

— Я торговец из Санта-Фе.

— Что привело вас в прерии?

— Я вам это уже говорил. Ваши бесполезные вопросы утомляют меня.

— Я спрашиваю, что привело вас в прерии?

— Ряд банкротств моих корреспондентов вынудил меня на это путешествие; в прериях я потому, что нет другой дороги туда, куда я направляюсь.