Густав Эмар - Фланкер

— Гм! — продолжал охотник. — Это неопасно; такое состояние часто бывает следствием падения.

— Так я упал? — переспросил больной, узнавший Руперто и несколько успокоенный,

— Вероятно, потому что мы нашли вас лежащим на песке, у брода Рубио.

— А! Так вы там меня нашли?

— Да, три часа тому назад.

— Благодарю вас за оказанную мне помощь — без нее, вероятно, я был бы уже мертв.

— Это очень вероятно; но не торопитесь благодарить нас.

— Отчего же? — спросил дон Стефано, навострив уши при этом двусмысленном ответе, в котором ему послышалась скрытая угроза.

— Э-э! Кто знает будущее! Никто не может ручаться за него, — ответил добродушно Верный Прицел.

Дон Стефано, рассудок которого окончательно прояснился и силы быстро восстанавливались, живо поднялся и, устремив на охотника взгляд, которым он хотел, казалось, проникнуть в глубину его души, громко проговорил:

— Однако, не пленник же я ваш!

— Гм! — проворчал охотник в ответ.

Это междометие обеспокоило больного более длинной фразы.

— Поговорим откровенно, — сказал он после некоторого раздумья.

— Ничего лучшего мы не желаем.

— Из вас троих я знаю только его одного, — продолжал раненый, указывая на Руперто, — и, как мне кажется, ничем не оскорбил его.

— Это правда, — ответил Руперто.

— Вас я никогда не видел, следовательно, вы не можете питать ко мне никакой вражды.

— Действительно, мы в первый раз встречаемся лицом к лицу.

— Остается этот индейский воин, которого, подобно вам, я вижу в первый раз.

— Все это верно.

— По какой же причине я могу быть вашим пленником?

— Этот вопрос не так легок, как вы полагаете; хотя мы, лично, не можем ни в чем обвинять вас, но не оскорбили ли вы, бродя по прериям, кого-то еще?

— Я?

— Кто же, как не вы? Не далее как сегодня ночью не вы ли старались убить человека в подстроенной для него засаде?

— Да, но этот человек — мой враг.

— Хорошо. Теперь предположите, что мы — друзья этого человека.

— Но нет! Этого не может быть!

— Почему вы так полагаете?

Дон Стефано презрительно пожал плечами.

— Вы, верно, считаете меня большим простаком, еслидумаете, что я попадусь на такую увертку.

— Но это еще не все.

— Полноте! Если бы я попал в руки этого человека, он перенес бы меня в свой лагерь, чтобы расправиться со мной на глазах у своих разбойников, для которых моя казнь была бы приятным зрелищем.

Старый охотник, говоривший до сих пор с некоторой иронией, вдруг переменил тон и стал настолько же серьезен, насколько до этого был шутлив.

— Послушайте, — сказал он, — и воспользуйтесь тем, что услышите: не дурачьте нас своей слабостью, мы очень хорошо знаем, что ваши силы почти полностью возвратились к вам; совет мой чистосердечен и дан вам с целью предупредить вас против вас же самих. Правда, что вы не пленник наш, но все же вы не свободны.

— Я вас не понимаю, — прервал его дон Стефано с потемневшим лицом.

— Никто из присутствующих здесь лиц, — продолжал Верный Прицел, — не обвиняет вас; мы не знаем, кто вы, и еще сегодня я совершенно не знал о вашем существовании. Но есть один человек, который питает к вам ненависть. Это дело можно было бы решить в честном поединке, но претензии к вам настолько сильны, что решено вас судить — и судить немедленно!

— Меня немедленно судить! — повторил дон Стефано в величайшем изумлении. — Но перед каким судом этот человек желает меня представить? Мы здесь в пустынном краю.

— Да, и вы, кажется, забываете, что в прериях, где городские законы не в состоянии преследовать виновных, существует ужасное законодательство — краткое, неумолимое, к которому, в целях общей пользы, всякий оскорбленный человек имеет право прибегнуть, когда этого требует безотлагательная необходимость.

— Что же это за закон? — спросил дон Стефано с помертвелым лицом.

— Это закон Линча.

— Закон Линча?

— Да. Мы, как вы уже заметили, люди, совсем вас не знающие, созваны здесь его именем для того, чтобы судить вас.

— Меня судить! Но это невозможно. Какое преступление я совершил? Кто мой обвинитель?

— Я не могу отвечать на эти вопросы; мне не известно преступление, в котором вас обвиняют, я не знаю даже имени вашего обвинителя; только верьте, что мы не имеем против вас ни ненависти, ни предубеждения, мы будем беспристрастны. Приготовьтесь защищать себя в этот небольшой промежуток времени, а когда настанет минута защиты, постарайтесь

доказать свою невиновность, уличив своего обвинителя, чего я вам искренне желаю. Дон Стефано опустил голову.