Густав Эмар - Фланкер

Город этот называется у индейцев Небесная Гора и представляется взорам тотчас по выходе из девственного леса вытянутым четырехугольником. Широкая река с перекинутыми через нее легкими, изящными мостами, перерезает его по всей его длине. По углам этого четырехугольника находятся остроконечные отвесные скалы, служащие ему надежным укреплением; эти четыре цитадели соединены между собой сплошной стеной в сорок футов вышиной, отлого спускающейся к городу. Стена эта сделана из местных камней, перемешанных с глинистой землей. Широкая, глубокая пропасть удваивает ее вышину снаружи.

В город ведут двое ворот; над ними возвышаются башни, как в средневековых крепостях, и что еще больше подтверждает наше сравнение, это очень узкие дощатые мостики, поднимаемые при малейшей тревоге и служащие единственным путем сообщения с внешним миром.

Дома в городе низкие, заканчиваются террасами, соединенными между собой; они легки и устроены из камыша, скрепленного замазкой, обширны и имеют множество окон. Все — в один этаж и с выбеленным фасадом.

Этот странный город, заметный издали, словно вырастающий из высокой степной травы, представляет собой необыкновенное и крайне привлекательное зрелище.

В один прекрасный октябрьский вечер пять человек, одежду и лица которых невозможно было различить в темноте, вышли из вышеупомянутого девственного леса, приостановились на минуту в нерешительности на его опушке и внимательно осмотрелись кругом. Перед ними поднималась гора, огибавшая лес, вершина которой, хотя не очень высокая, вырисовывалась на горизонте с правой стороны.

Обменявшись между собой несколькими словами, двое из них остались на месте, а трое легли на животы и поползли на руках и ногах в высокой траве, совершенно их скрывавшей.

Достигнув вершины горы, они посмотрели вниз и были поражены и восхищены открывшимся видом. Гора, на вершине которой они находились, кончалась отвесным обрывом со всех сторон. На сто футов ниже их расстилалась великолепная равнина, посреди которой возвышался вышеописанный город Небесная Гора.

Наконец один из них приподнялся на локтях и обратился к своим товарищам:

— Довольны ли мои братья? — сказал он по-испански с гортанным произношением, по которому легко было узнать в нем индейца. — Сдержал ли Олень свое обещание?

— Олень — первый воин своего племени, язык его честен, и кровь в его жилах чистая, — ответил тот, к которому он обратился.

Индеец, не отвечая, украдкой улыбнулся; улыбка эта, будь она замечена его спутниками, заставила бы их серьезно задуматься.

— Мне кажется, — заметил спутник индейца, молчавший до сих пор, — теперь уже поздно входить в город.

— Завтра с восходом солнца Олень введет обеих Лилий в город, — ответил индеец. — Ночь очень темна.

— Воин прав, мы должны отложить переход в город до завтра, — заметил второй спутник.

— Возвратимся же к товарищам, которых, должно быть, уже беспокоит наше долгое отсутствие.

Сказав это, первый спутник повернулся назад и пополз обратно по своим следам; оба охотника следовали за ним до самой опушки, где они оставили своих товарищей.

Идя по дороге, прорубленной ими же, они скоро подошли к потухающему костру, перед которым задумчиво сидели две очень молоденькие девушки, прекрасные той креольской красотой, которую умела изображать только божественная кисть Рафаэля. Но в эту минуту девушки были бледны, казались изнуренными, и лица их были подернуты мрачною грустью. Заслышав шум шагов, они подняли глаза, и радость озарила их прекрасные лица.

Индеец подкинул в огонь несколько охапок сухих веток, а один из охотников стал кормить лошадей, привязанных неподалеку.

— Что же, дон Мигель, — спросила одна из девушек охотника, присевшего к огню подле нее, — скоро мы достигнем цели нашего путешествия?

— Вы уже достигли, сеньорита; завтра, с нашим другом Оленем, вы войдете в город, в неприкосновенное убежище, где никто уже не посмеет преследовать вас.

— Ах! — проговорила девушка рассеянно, взглянув на мрачное лицо индейца. — Завтра мы расстанемся?

— Так надо, сеньорита, забота о вашей безопасности требует этого.

— Кто же посмеет преследовать меня в этой неведомой стране?

— Ненависть на все осмелится! Умоляю вас, сеньорита, поверьте моему опыту и моей безграничной к вам преданности, хотя вы еще очень молоды, но уже настрадались довольно, пора хоть одному солнечному лучу прояснить ваше задумчивое чело, рассеять накопившиеся в вашем сердце горе и заботу.