Долитый чайник застучал крышкой.
— Завари свежего, — сказал Иннокентий.
— Уже заварено, — ответила Светлана.
— Пошто так много заварила?
Сейчас догадается, что была не одна! Носом учует, зверина!
— Вас дожидалась! — ответила со злостью, так, чтобы больше не спрашивал. И сразу к доходяге: — Вас как зовут?
— Александр.
— А по отчеству?
— Васильевич.
— Александр Васильевич, вам покрепче?
— Конечно! — в голосе усмешка. И тут же удивленно: — Ух ты, и сахар!
— Кушайте, кушайте! — ("Ах, кошка!") — Вот у нас есть мясо вареное, вот рыбка, вот грибочки…
— А хлеба нет? — Робко так спрашивает, смущен, герой.
— Только оладушки, — ах, какое чувство вины! — Будете оладушки?
"Как стелет, как стелет! — думал в бешенстве Краснов. — Ты не забыла ли, девка, за что тебя сюда сослали? Не тебя ли Кешка-дурак подобрал? Ну, я выберусь отсюда…" И опять он кривил душой, потому что прекрасно понимал: выберется и сделает вид, будто ничего не было, иначе она прогонит и впустит к себе другого, хоть того же Давыдова, жеребца в центнер весом. Свято место пусто не бывает, особенно здесь, посреди Колымского края…
— Вас там не ранило? — Она вопрошала дорогого гостя, вся на мед извелась. — А вот еще чайку. Будете шоколад?
Попалась! Шоколад ей, дуре, сегодня принес Краснов! Ну, Краснов, готовься к бою!.. Но она щебечет как ни в чем не бывало:
— Два года плиточку хранила, все случая ждала. Чтобы настоящему гостю. Не съедите — обижусь!
Да-а, гостеприимство у этой русской потаскухи прямо якутское. Только все наоборот. По местному обычаю гостю надо жену предлагать, а тут жена сама себя предлагает, а муж… Краснов осторожно отодвинул край занавески, надеясь на темноту. Так и есть: Кешка сидит, вцепился в карабин, сейчас убьет обоих. А ей — хоть бы что:
— Вы, может быть, хлебнете спиртику? И лучше заснете. А на ногу сейчас привяжем дощечки. Я в сорок втором кончила курсы медсестер.
— И на фронте была?
— Не пустили. Сказали, в ссылку пора ехать. Чесирка [1] ЧСИР- члены семей изменников Родины, репрессивная статья.
я. Понятно? Еще повезло, могли посадить.
Иннокентий зашевелился и стал грозен.
— А ты, Кешенька, выпьешь? — она уже заглядывала ему в глаза.
— Давай, однак-ко.
— Во-от, чокнитесь и выпейте… Давайте, давайте. В этом доме врагов нет. Все — люди! Завтра — как хотите, как договоритесь, а сегодня я тут командир. Та-ак, и я с вами… Ну-ка, за нашу Советскую Родину! Ура!
Выпила вместе с ними и продолжала тараторить, занимаясь ногой пленного:
— Кеша, Александру Васильевичу постелим в стайке, никуда он не убежит с такой ногой…
— Запру, однак-ко.
— Ну, иди, разбери там да постели ему шкуру медвежью. Пусть поспит по-человечески. — Прогнала мужа вместе с карабином и продолжала: — Вы не думайте, что все звери тут. Я вам верю, потому что вижу. Вы — герой, и вы это знаете. И знайте, что есть люди, которые вас считают героем. Кому по службе положено, — повысила голос для спрятанного любовника, — те пусть себе, врагом народа. А нам за это жалованье не платят, мы верим кому хотим. — Кончила бинтовать, встала и вдруг с торжественным поклоном объявила: — Дорогой Александр Васильевич! От всего простого народа спасибо вам за победу! Будет еще и на вашей улице праздник. Я — ваша Родина, и я вам верю. От имени Родины, — подскочила и расцеловала ему лицо. — Эти дураки будут вас в лагере мучить, а вы меня вспоминайте, и вам будет легче.
Вошел хмурый Иннокентий, оперся на карабин.
— Пошли, однак-ко.
Разведчик с трудом встал, сестра милосердия подхватила его за талию, а руку его правую забросила через свое плечо, чтобы ладонь поплотнее пришлась на развратную грудь. Чтобы муж всего этого не заметил, заставила его помогать с другой стороны, а то, что Краснов мог все видеть из-за занавески, ее, конечно, не заботило.
Краснов хотел выйти вслед за ними и скрыться в лесу, но вспомнил, что лайки Коеркова, хорошо с ним знакомые, обязательно выдадут. Пришлось натянуть сапоги, перевести автомат на одиночный огонь и остаться на ночь. Таких ночей у капитана Краснова еще не бывало. Ведь даже не заснешь! Он знал, что храпит во сне: верный способ заработать от Кешки пулю. Спать после долгой беседы со Светланой хотелось невыносимо. А ей, стерве, хоть бы что. Сейчас еще при нем, назло, займется Кешкой, чтобы потом сказать: "Видал, какой у меня мужик, не хуже тебя!" А уморит Кешку, еще в стайку сбегает, к герою: долг от имени Родины… Краснов называл ее про себя "сучкой двужильной" и множеством нецензурных слов, которых за годы работы с преступниками узнал на целую энциклопедию.
Читать дальше