Джим Горант - Спасенные

Во многих отношениях это был исторический момент. Не прошло и четырех месяцев со дня первого обыска на Мунлайт-роуд, 1915 и трех месяцев с того момента, как за дело взялись федеральные органы. Два сыщика, которые вели это дело, смогли преодолеть равнодушие и даже открытую враждебность своих начальников, а федеральный прокурор согласился взяться за дело, которое многие считали безнадежно запутанным и неясным. Возможно, впервые в юриспруденции собак рассматривали не как орудия жестокой и бесчеловечной деятельности, а как ее жертв.

Теперь надо было попытаться спасти хотя бы некоторых из них.

Донна Рейнолдс и Тим Рейсер никогда не были так довольны, что отпуск закончился раньше положенного. 2 сентября, в воскресенье, в День труда, несколько дней спустя после признания Майклом Виком своей вины, Рейнолдс и Рейсер, упаковав вещи, вышли из своего дома в Стинсон-Бич в Калифорнии. Они бы с удовольствием остались, но их ждали важные дела.

На следующий день они прилетели в Ричмонд, чтобы вместе с семью другими экспертами-кинологами исследовать собак Вика. Шестеро из девяти экспертов работали в Американском обществе защиты животных от жестокости и имели либо ученую степень, либо диплом специалиста по поведению животных. Рейнолдс и Рейсер были из другого мира.

Они были художниками и одевались соответственно. Рейсер, худощавый и спортивный, в одежде отдавал предпочтение шортам «карго», грубым ботинкам и свободным майкам. Шатен, с широким лицом и приплюснутым носом, он внимательно наблюдал за собеседником и говорил так быстро, что двусложное «питбуль» у него превращалось в нечленораздельное «питбл». Рейнолдс была полной противоположностью: копна вьющихся волос, круглые щеки, широкая улыбка. Казалось, что она больше думает, чем говорит, и это впечатление усиливали изогнутые дугой брови и глубокие, внимательные глаза. Она любила броские аксессуары — бусы из красных кубиков, а также «конверсы» без шнурков или черные, похожие на солдатские, ботинки.

Уроженцы Мичигана, они познакомились в 1980 году, в первую же неделю занятий в Художественном колледже в Детройте. После окончания колледжа они переехали в Чикаго и сняли там небольшую студию. Рейсер, резчик по дереву, начал делать вращающиеся фигурки животных и людей в лубочном стиле. Рейнолдс создавала свои картины и коллажи из подручных материалов и продавала их журналам.

Они начали подбирать бездомных собак на улицах, приводили их домой, дрессировали и пристраивали. На протяжении четырех лет они занимались творчеством, пристраивали десятки собак и наслаждались всеми преимуществами жизни в большом городе. Однако затем, устав от холодного климата, в 1991 году Рейсер и Рейнолдс собрали вещи и отправились в Беркли, рассудив, что им будет лучше в каком-нибудь маленьком университетском городишке, где обитает большая коммуна художников. Они ошиблись. Жизнь в Беркли им не понравилась, и они двинулись в Окленд, в котором чувствовали себя лучше. Жизнь в этом городе была прозаичнее, проще и разнообразнее. Совсем как в Детройте, но приятнее.

Будучи свободными художниками, они планировали свой день сами: поздно вставали и поздно ложились и вскоре стали участвовать в программе спасения хищных животных в Музее живой природы имени Линдсея в Уолнат-Крик в Калифорнии. Там они выхаживали раненых сов, ястребов, орлов и соколов, учили их заново ходить, летать, охотиться.

Не забывали они и бездомных собак. В 1995 году им позвонила женщина, которая знала, что они занимаются пристройством бездомных псов. Она ехала в машине по шоссе ночью и заметила на обочине сбитую собаку. Подъехав к ней, женщина обнаружила, что собака серьезно ранена. Она нуждалась в помощи, которую на месте оказать было невозможно. После секундного раздумья женщина открыла заднюю дверцу машины и сказала:

— Если она прыгнет в машину, я ей помогу. Если же нет…

Собака забралась на заднее сиденье и потеряла сознание.

Она отвезла собаку в приют и теперь умоляла Рейнолдс и Рейсера поехать туда и забрать ее. Приехав в приют, они содрогнулись, когда работники приюта вывели к ним маленького кобеля питбуля, весом около тридцати пяти фунтов, черного, покрытого ранами и шрамами. Из тельца собаки торчали трубки и провода, а когда он двигался, рядом с ним должен был идти кто-то из людей, чтобы катить капельницу, от которой к собаке тянулась трубка.