Джим Горант - Спасенные

Дверцы фургона распахиваются, и внутри него становится светло. Собак по очереди вносят в новое помещение, которое больше и светлее прежнего. Здесь в два этажа стоят пятьдесят клеток. В них живут совсем другие собаки, не знающие, что такое жить на полянах на Мунлайт-роуд, 1915. Здесь над головой также жужжат вентиляторы, и окошки кажутся такими же маленькими, но в клетках лежат мягкие и прочные подстилки. Целыми днями здесь шумит моечная машина и сушка, и в приют через помещение, расположенное позади клеток, входят и выходят люди. Еще больше людей ходят перед клетками, и собаки слышат, как они разговаривают, сюсюкают и свистят.

Долгие часы, когда нечем заняться, по-прежнему заполняются лаем, но все же пока здесь есть на что посмотреть и что послушать. Занятные и непонятные вещи рождают слабый интерес.

Это помогает, поскольку даже самые спокойные собаки все чаще и чаще теряют контроль над собой. Все их инстинкты и желания замурованы в клетке размером четыре на шесть футов. Они не охотятся, не бегают, не изучают окружающий мир, не вяжутся. Они лишены жизни в стае, и то, что они поначалу приняли за убежище, оказалось ловушкой. Они лишены кинетической энергии, в них остался лишь энергетический потенциал, возможность, надежда, собака, ждущая того, чтобы стать собакой.

Многие по-прежнему пугаются, когда к их клеткам подходят люди. Но есть и такие, кто хочет стать частью стаи, где вожаками являются окружающие их люди. Это желание побеждает страх, и они идут за людьми, виляя хвостом, стараясь лизнуть. Еще одна категория — собаки, которые вне клетки скулят, лают и припадают к земле, когда их ведут через зал. Они забиваются в глубь клетки и распластываются на полу при приближении человека.

Смелых собак, способных обуздать страх, когда их ведут к запасному выходу, ждет награда. Их выводят в просторный огороженный загон. Там, стоя на бетонном полу, они видят деревья, траву, птиц, белок и чувствуют их запахи. Люди бросают поводки, и неожиданно собаки оказываются на свободе, в большом загоне, где можно бегать и прыгать. Одни собаки стоят, сбитые с толку, не зная, что делать, другие медленно передвигаются, принюхиваясь и присматриваясь, а третьи, таких меньше всего, моментально срываются с места. Они мчатся в одну сторону, резко останавливаются, затем, скребя когтями по бетону, устремляются в другую сторону. Их мускулы играют, сердца стучат, уши развеваются по ветру.

Мелинда Мерк изучала пивное меню паба «Роскошный эль». Настроение в их компании было приподнятое. Рядом с ней сидели Майк Джилл, Джим Кнорр и Билл Бринкман, потягивающий из кружки свой «Миллер Лайт». Они были частью группы из десяти человек, в которую кроме них входили федеральные агенты и сотрудники федеральной прокуратуры.

Последняя неделя выдалась на редкость удачной. 28 июня Тони Тейлор не выдержал. Он пришел в Управление и во всем признался. Он назвал числа, явки, имена собак, подробности отдельных боев, включая ставки и выигрыши. Важнее всего было то, что показания Тони подтверждали информацию, полученную от других источников в ходе расследования. А еще Тони назвал имя Оскара Аллена, по кличке Вирджиния-О, до пенсии работавшего геодезистом в Нью-Йорке. Аллен в течение многих лет устраивал собачьи бои по всему Восточному побережью и консультировал владельцев питомника «Бэд-Ньюз». Полицейским не составило труда найти Аллена, который согласился помочь следствию.

Вслед за этим 2 июля им удалось добиться, чтобы собаки официально перешли в собственность федерального правительства. Кнорр оказался прав. Сделать это им помог Закон о благополучии животных, а один из прокуроров нашел статью закона, в соответствии с которой содержание собак оплачивалось из фонда, пополняемого за счет аукционов, на которых продавались вещи, конфискованные у преступников, проходящих по судебным делам на федеральном уровне — дома, машины, яхты, драгоценности, отобранные у наркоторговцев, расхитителей и прочих нарушителей закона. Таким образом, налогоплательщикам собаки не стоили ни цента.

Утром 5 июля, накануне второго федерального обыска, Мерк вернулась из Атланты, чтобы присутствовать на последнем совещании по планированию операции. С самого начала заседания она была удивлена, если не сказать потрясена, тем, как детально все было распланировано. Они вышли на финишную прямую.

На нее произвело большое впечатление то, как вел дело Джилл. Он старался предусмотреть все возможные последствия каждого шага, включая действия, которые может предпринять защита обвиняемых. Мерк наблюдала, как, формируя дело, Джилл уверенно загоняет обвиняемых в угол. С помощью каждого обыска, каждого эксперта шансы отвергнуть обвинения уменьшались. Джилл просчитывал все не на один, а на три-четыре шага вперед.