Сара Пеннипакер - Пакс

И на этой картине — замёрзший трупик сестры под лапами раскидистой сосны — силы у Иглы, кажется, закончились.

Почему у нас нет семьи, брат?

Мелкий обернулся к Паксу. Из-за людей у нас нет семьи .

Игла молча золотыми глазами смотрела на Пакса, будто приглашала бросить вызов.

Если бы мог, он бы передал ей доброту, которую его мальчик давал ему каждый день. Но её ненависть к людям была глубока и справедлива. Поэтому он просто подставил ей щёку в знак сочувствия. Игла отвернулась и приказала своему брату возвращаться в нору.

— Ты заходишь, или я для мух держу дверь?

Питер скинул рюкзак и, опираясь на костыли, оглядел бревенчатую стену дома.

— Эти деревья росли здесь.

Это был не вопрос, но Вола кивнула и указала на склон горы.

— Вон там, на верхушке Каменного хребта. Это ели. У тебя, небось, был в детстве такой конструктор — «собери хижину из брёвнышек»? Вспоминаешь его сейчас?

— Вроде того. — Но на самом деле Питер думал о другом. Он провёл ладонью по одному из брёвен. Каково это — сделать своими руками что-то такое… цельное, от начала до конца? Валить высокие ели, смотреть, как их кроны из ясного голубого неба летят на землю, катить стволы, толкая их липкими от пахучей смолы руками, укладывать брёвна одно на другое пазом вниз — да, точно как в конструкторе, с которым Питер так любил играть в детском саду, много-много брёвнышек в картонной коробке, — и в конце получить дом . — Это вы построили?

— Нет, это до меня. Ну входи уже, сколько я буду ждать?

Питер медлил.

— А что за три условия? Вы обещали сказать, когда мы придём.

Вола вздохнула, шагнула через порог обратно на гранитную плиту, служившую ступенькой, — комариная сетка у неё за спиной захлопнулась — и наклонилась к банке с семенами. Тотчас с соседних деревьев к ней спорхнула маленькая пернатая тучка — птицы. Кормушка была подвешена к углу крыши, Вола наполнила её и только после этого ответила:

— Условие первое: никто не должен сюда приезжать. Если я живу одна, то у меня есть на это причины. Ты пишешь своему деду, рассказываешь ему всё что угодно, только уж будь добр, постарайся, чтобы никто сюда не являлся. Но сообщить родне, что ты жив, а не валяешься бездыханный где-нибудь в канаве, — это обязательно.

Питер отшатнулся, чуть не опрокинулся навзничь. От резкого движения опять выстрелила боль, но он закусил губу.

— Нет, нет! Если я напишу, он меня заберёт.

— Это условие номер один. Не обсуждается.

Она взяла из банки ещё несколько семечек и вытянула руку перед собой. Маленькая гаичка спорхнула с кормушки на кончики её пальцев и стала клевать. Когда семечки на ладони кончились, Вола подбросила гаичку в воздух и обернулась к Питеру.

— Условие номер два: ты мне рассказываешь, почему ты носишь с собой этот браслет.

Питер взглянул на свой рюкзак, и его сердце сжалось: это совсем личное, не для чужих ушей.

— Зачем?

— Затем, что мне любопытно. И вообще, по тому, что солдат берёт с собой в бой, можно многое о нём узнать.

— Я не солдат. Я просто иду домой.

— Да, правда? А мне показалось, ты идёшь туда, где война, и вдобавок собрался там за что-то сражаться. Ну, не солдат так не солдат, как хочешь. Но второе условие у меня прежнее: когда я задам тебе этот вопрос, ты расскажешь, почему носишь с собой вот этот самый браслет. Причём расскажешь правду — такое у меня правило. Идёт?

Питер кивнул. Его правая нога пульсировала, левая ныла от двойной нагрузки, футболка промокла насквозь — пока он прохромал эти сто ярдов от сарая до дома, с него сошли сто потов, — но он не собирался отступаться.

— А третье условие?

— Ты должен будешь мне кое в чём помочь. Ого, какой взгляд. Не волнуйся — просто бывает работа, которую удобнее делать вдвоём, вот и всё. Но я пока не готова посвящать тебя в детали. — Она подняла его рюкзак. — Идём в дом. Пора уже дать твоей ноге отдых. И подозреваю, что вы проголодались, господин Питер Без-битер Не-совсем-беглец.

Питер вдруг осознал, что умирает от голода. И всё же он колебался. Он обернулся посмотреть на горы — туманно-голубые, подсвеченные солнцем. Пакс там. До него ещё далеко.

Вола подошла, встала у него за спиной. Питеру показалось, что она подняла руку, будто собиралась положить ладонь ему на плечо, но опустила.

— Знаю, о чём ты думаешь, — сказала она. — Но ты пока не готов идти.