Эрик Найт - Лесси

Присцилла огляделась. Перед нею были большие распахнутые ворота. Ей только нужно было их захлопнуть, и Лесси оказалась бы запертой на территории усадьбы.

Девочка подняла глаза на деда. Он остался глух ко всему этому шуму. Глух даже к громким крикам Хайнза.

Присцилла стала сдвигать ворота. Она опять навалилась было всем своим весом на створку. До нее донесся голос деда, что-то оравшего в недоуменной досаде. Но она тотчас же забыла о старике, она видела только картину, вставшую в ее уме.

Картина была такая: деревенский мальчик чуть повыше ее ростом стоит у проволочной сетки выгула и говорит собаке: «Останься здесь навсегда, а нас… а нас забудь… и больше никогда не приходи домой». Она еще тогда поняла, что, когда мальчик это говорил, все внутри него кричало, требовало, чтобы он сказал обратное.

И вот она стояла и мысленно видела пред собой эту картину и вслушивалась в эти слова, как если бы ей говорили их сейчас. Ворота она так и не закрыла.

А дедушка все еще кипятился, зная, что что-то произошло, чего его старые глаза и уши не могли ухватить. А Хайнз все вопил:

— Закройте ворота, мисс Присцилла! Закройте же!

Присцилла на один миг замешкалась, потом быстро принялась распахивать ворота. Что-то темное проскочило у ее колена, и Присцилла стояла теперь, глядя на проезжую дорогу и наблюдая, как собака неуклонно бежит по ней легким, ровным ходом, как будто знает, что перед нею долгий-долгий путь. Девочка подняла руку.

— Прощай, Лесси! — сказала она. — Прощай — и доброй тебе удачи!

Герцог сидел на своем коне и не глядел ни на дорогу, ни на колли — он глядел во все глаза на внучку.

— Ох, разрази меня гром! — выкрикнул он. — Разрази меня гром!

Смеркалось, когда Лесси вышла на немощеную дорогу. Теперь она бежала тише, трусцой, и в ее ходе была нерешительность. Она остановилась и оглянулась назад — туда, откуда бежала. Она подняла голову, потому что была сбита с толку.

Чувство времени уже не тянуло ее бежать вперед. Собаки ничего не знают о картах и расстояниях, как знает человек. К этому времени Лесси полагалось встретить мальчика и идти с ним вместе домой — домой к обеду.

Время обедать. Так говорил Лесси соблюдавшийся годами распорядок жизни. Позади, на псарне, перед нею будет миска с добрым куском мяса. Но там будет еще и цепь, делающая собаку узницей.

Лесси постояла в нерешительности, и тут начало пробуждаться другое чувство: тяга к своему дому — один из самых сильных инстинктов у животного. А ее домом была не псарня, откуда она ушла. Им был домик горняка, где она лежала на ковре перед очагом, где было тепло и где голоса и руки были ласковы. И теперь, заплутавшись, она туда и должна держать свой путь.

Она подняла голову, когда в ней проснулась тяга к своему истинному дому. Она наставила нос по ветру, как бы спрашивая, какое взять направление. Потом без колебания она пустилась по дороге к югу. Не просите человека объяснить вам, как могла она узнать, что надо держать на юг. Может быть, тысячи и тысячи лет назад, до того как человек «развил» свой ум образованием, он обладал той же инстинктивной тягой к дому; но если она и была у него, то сейчас он ее лишен. При всем своем умственном развитии человек вам не скажет, почему птица или животное, если посадить их в клетку и увезти в темноте за много миль, а потом выпустить, пускаются сразу к своему дому. Человек знает только, что животные способны на то, что для него невозможно и необъяснимо.

Итак, Лесси не колебалась. Теперь она ощущала великое удовлетворение и внутренний покой. Она шла домой. Она была счастлива.

Никто не мог ей сказать и никаким путем не могла она это узнать, что то, к чему она приступает, лежит чуть ли не в царстве невозможного, что ей надо пройти сотни миль по диким местам — путешествие, в какое мало кто из людей не убоялся бы отправиться пешком.

Человек может покупать в дороге еду, а какой монетой может платить за еду собака? Никакой, кроме как любовью к своему хозяину. Человек может читать дорожные указатели — собака же должна идти вслепую, следуя лишь инстинкту. Человеку будет известно, как пересечь ему большие озера, что тянутся с востока на запад чуть ли не через всю страну, преграждая путь всякому животному, двинувшемуся на юг. И откуда знать собаке, что она дорого стоит и что в городах и деревнях живут сотни приметливых людей, которые захотят по этой причине поймать ее?

Столько есть всякого, чего не знает собака, но многому собаку научает опыт.