Не имея покровителей, он был обречен прозябать до гроба на половинном жалованье, если бы непопулярная война против взбунтовавшихся американских колоний не вынудила Адмиралтейство призвать его на действительную службу. Многие заслуженные морские офицеры отказались воевать против колонистов, особенно те, кто примыкал к вигам или придерживался независимых взглядов. Поскольку мятежникам удалось найти могущественных союзников, королевский флот напрягал последние силы, противостоя сдержанно враждебным голландцам, коварным «нейтралам» на Балтике и открыто враждебным французам и испанцам. Попавшие в столь затруднительное положение лорды принялись скрести по сусекам, и в самом дальнем уголочке обнаружили достойную персону Генри Хоупа.
Хоуп был более чем заслуженным офицером. Лейтенантом он участвовал в сражении в бухте Киброн [2] Сражение в бухте Киброн (на атлантическом побережье Франции) состоялось 20 ноября 1759 г. Английский флот под командованием Эдварда Хоука наголову разбил французский флот маршала Конфлана.
, и вообще несколько раз отличился за время Семилетней войны. Он закончил ее капитаном шлюпа, но к этому моменту ему исполнилось уже сорок, и перспективы дальнейшей карьеры представлялись весьма смутными. После смерти отца на его попечении осталась мать, к которой добавилась вдовая сестра, чей муж погиб под Тайкондерогой [3] Речь идет об осаде в июле 1758 англичанами французского форта Тайкондерога в Канаде, которая была отбита с большими потерями для осаждающих.
во время глупой атаки генерала Аберкромби. Своей семьи у него не было. Привыкший к трудностям и заботам человек как никто иной подходит на должность командира корабля. Но, вглядываясь в пенящиеся за коромой волны мелких вод внешнего эстуария, он видел перед собой лицо молодого Хоупа. Теперь ему было смешно вспоминать о том времени. Его мысли неспешно перешли на юношу, только что вышедшего из каюты. Потом вестовой принес завтрак, и капитан выбросил из головы все думы.
«Циклоп» простоял в Даунсе три дня, ожидая, пока соберется небольшой конвой купеческих судов и когда установится благоприятный для плавания на запад ветер. Когда фрегат и стайка его подопечных подняли, наконец, якоря, плавание по Каналу обещало стать приятной прогулкой. Но ветер переменился, и вот уже неделю «Циклоп» лавировал против ветра, преодолевая еженочные жестокие штормы.
Натаниэлю Дринкуотеру пришлось пройти краткосрочную суровую школу. Он лез наверх вместе с марсовыми, ежась от холода и страха, когда непокорный брамсель трепетал, оглушительно хлопая. Терпел, когда линек чрезмерно ретивого боцманского помощника время от времени обжигал его по мягкому месту. Жестокость была тогда обыденным явлением, и между смердящими палубами переполненного людьми британского военного корабля она обретала свои крайние пределы. Измотанный непосильной работой в условиях жуткого холода, вынужденный есть непривычную еду, запивая ее отвратительного качества легким пивом, терпя окрики и побой, однажды ночью Дринкуотер не выдержал. Он уткнулся лицом в койку и горько зарыдал. Его мечты о славной службе во имя благодарной страны разлетелись в прах, и в отчаянии его мысли обратились к последнему убежищу — дому.
Он вспоминал свою измученную хлопотами мать, ее горе, когда она отчаялась найти для сына подходящее место в жизни, ее радость, когда ректор показал ей письмо от своего дальнего родственника или друга — капитана Хоупа, где тот выражал согласие взять Натаниэля мичманом на «Циклоп». Как ликовала она, что ее старший сын станет теперь такой важной персоной — королевским офицером. Ему вспомнился брат, беззаботный проказник Нэд, который постоянно попадал в истории, и которого даже сам ректор как-то высек за кражу яблок; Нэд, с которым он частенько разделял наказание в школе в Барнете, по причине чего мать принималась стенать, что только отцовская твердость могла сделать из него человека. Нэд только кивал головой и смеялся, а Натаниэль смотрел в глаза матери и сгорал от стыда за невоспитанность брата. У него были очень смутные, расплывчатые воспоминания об отце: от человека, породившего его на свет, всегда пахло вином и табаком, и он постоянно смеялся, пока однажды не вышиб себе мозги, свалившись с лошади. Нэд унаследовал от отца горячность и любовь к лошадям, а Натаниэль получил от матери ее спокойную рассудительность.
В эту ужасную ночь, когда усталость, голод, холод и отчаяние подточили дух Натаниэля, злая судьба готовила ему еще одну ловушку. Невидимый во тьме сосед Натаниэля, один из старших мичманов, услышал его рыдания.
Читать дальше