Дон Мануэль понимал, что эта доблесть бессмысленна, пиратов, судя по всему, отлично подготовившихся к этой ночной схватке, нипочем не одолеть. Но вмешиваться в действия командора не стал. Он тоже понимал, что любой приказ об отходе кончится катастрофой. Корсары, преследуя пехоту Санта-Каталаны по залитому лунным светом перешейку, перережут их, как баранов.
Оставалось надеяться, сколь ни омерзительной казалась эта надежда лично дону Мануэлю, на то, что дон Диего, услышав звуки сражения, разберется в том, что происходит, и нанесет корсарам удар в спину.
С этими мыслями дон Мануэль кинулся вслед за своими обреченными солдатами, выкрикивая какие-то команды, которые вряд ли кто-нибудь слышал в этом аду. Он оказался в первых рядах, когда произошло столкновение с контратакующим противником. Мушкеты полетели на землю, засверкали в лунных лучах обнажающиеся клинки, затеялись многочисленные фехтовальные дуэли, затрещали пистолетные выстрелы.
Дона Мануэля не оставляло ощущение странности, ненормальности происходящего. Что-то во всей этой развернувшейся лунной картине казалось ему неестественным. Понял он наконец, в чем дело, когда из темноты прямо на него вывалился громадный детина с повязкой на глазу, огромной абордажной саблей и полным ртом испанской ругани. Дону Мануэлю пришлось скрестить с ним клинки, отразив несколько яростных выпадов, прежде чем алькальд сообразил, что дерется не с кем-нибудь, а с собственным дядей.
Ослепленный яростью дон Диего, неутомимо ругаясь, наседал на него. Дон Мануэль лишь отмахивался по инерции, сотрясаемый неудержимым истеричным хохотом.
— Чему ты смеешься, каналья?! — наконец крикнул дон Диего, тоже начинающий что-то соображать.
— Куда вы дели моих пиратов, дядя? — продолжая хохотать и плакать от хохота, спросил дон Мануэль.
Одноглазый резко развернулся на месте и оглядел поле битвы.
— Проклятие, они заставили нас драться между собой, но где они сами, эти английские твари?!
И в этот момент, словно в ответ на его вопрос, раздался протяжный свист, и из темноты, а как показалось дону Мануэлю, из-под земли появились корсары. Их внезапное появление на поле битвы, где в беспорядке топтались несколько сот совершенно сбитых с толку израненных и перепуганных испанцев, было подобно гневу Господню.
Дон Диего не задумываясь рванулся им навстречу, одержимый желанием немедленно смыть позор, который он навлек на себя. И ему позволили этот позор смыть, но только собственной кровью. Выстрелом из аркебузы ему снесло полчерепа, и он рухнул на землю, так и не узнав, в чем была соль корсарской хитрости.
Оказывается, возня сэра Блада со старыми испанскими картами неожиданно сослужила хорошую службу и ему самому, и его воинству. В том фолианте, что был изъят у Лавинии в бриджфордском доме, капитан нашел указание на то, что на перешейке имеется несколько старых индейских каменоломен. Более того, произведенные разыскания показали, что вход в них расположен как раз под корсарским лагерем. Жажда мести ослепила даже такого старого пройдоху, как дон Диего, и он поддался на уловку англичан. И когда обе испанские армии достаточно положили друг друга, из подземных провалов на них ринулись свежие силы свирепых корсаров.
Дон Мануэль хоть и был человеком чести, вовсе не собирался пасть геройской смертью и немедленно ретировался. Рассчитывая взять реванш в тылу и свести кое с кем счеты. А впоследствии, может быть, и спасти свою голову.
Он бросился ко дворцу Амонтильядо.
Однако Лавиния со своими людьми успела первой. Троглио ей хорошо описал план дома. Стоя в тени собора, Лавиния осмотрелась. Вход во дворец охранялся стражниками. Опираясь на свои алебарды, они прислушивались к тому, что происходит за городской стеной. Их было человек пять или шесть, в доме могли быть еще несколько человек. Сражаться с ними было бы неразумно.
Тогда Лавиния пошла в обход, и там, действуя, как акробаты, матросы по своим спинам подняли госпожу на верхнюю площадку стены. Она уже была залита лунным светом. И если бы внимание охранников не было целиком обращено в сторону сражения, Лавиния была бы мгновенно обнаружена.
Несколько секунд она всматривалась в черноту сада, пытаясь рассмотреть там хоть что-нибудь. Но воздух был темен, как вода в ночном озере. Пришлось прыгать наугад, и она, конечно, подвернула ногу. Несколько секунд Лавиния шипела, схватившись за щиколотку, потом встала и хромая пошла в сторону двери, через которую обычно Элен попадала в апельсиновую рощу. Здесь в этот момент не было никакой охраны. Троглио все очень подробно описал, и в памяти Лавинии его указания отложились отчетливо. Она миновала широкую парадную лестницу и стала подниматься наверх по узкой темной лестнице для прислуги. Боль в ноге была нестерпимой, с кривой усмешкой мисс Биверсток подумала, что ей передалась травма управляющего, отчего все ее предприятие будет тоже хромать.
Читать дальше