Он разволновался, сказал, что умеет читать по-турецки и что ему, разумеется, было бы очень любопытно почитать книгу, в которой говорится о Нем. Мы поднялись в мою комнату, окна которой выходят в сад. Он сел за наш стол. Я нашел книгу на том самом месте, куда засунул ее шестнадцать лет назад, как будто это было вчера, открыл ее и положил перед ним. Он действительно мог читать по-турецки, хотя и медленно, и целиком погрузился в книгу со свойственным, насколько я мог заметить, всем путешественникам и раздражавшим меня желанием испытать сильные ощущения, не покидая своего здорового и безопасного мира. Я оставил его одного, спустился в сад и сел на плетеную скамейку так, чтобы видеть гостя в открытое окно. Сначала он был весел, даже крикнул мне: «Сразу видно, что вы ни разу не бывали в Италии!» Однако потом забыл о моем присутствии. Время от времени поглядывая на него краем глаза, я три часа ждал в саду, когда он закончит читать. Закончив, он все понял. На лице его отразилось сильнейшее замешательство; он несколько раз прокричал название белой крепости, рядом с которой увязло в болоте наше чудо-оружие, попытался даже заговорить со мной по-итальянски. Потом, силясь переварить прочитанное, унять смятение и прийти в себя, он отвернулся от меня и стал невидящим взором глядеть вдаль. Я с удовольствием наблюдал, как он, подобно всякому в подобном положении, словно приклеился взглядом к неведомой точке в пустоте; но потом, отвечая моим ожиданиям, он прозрел. Теперь он вполне осознанно разглядывал вид, открывающийся из окна. Нет, проницательные читатели, конечно, уже поняли: он был не так глуп, как я решил поначалу. Оправдывая мои предположения, он начал лихорадочно листать страницы книги, а я, довольный, ждал, когда он найдет то, что ищет. В конце концов он нашел и перечитал то место. Потом снова обозрел вид, открывающийся из моего окна. Разумеется, я отлично знал, чтó он видит.
А видел он стол, на котором стоял инкрустированный перламутром поднос с персиками и черешней; за ним – широкое плетеное кресло, обложенное изнутри пуховыми подушками того же зеленого цвета, что и оконная рама; а еще дальше – колодезь, на краешек которого присел воробей, оливы, черешни и ореховое дерево. К одной из его могучих ветвей на длинных веревках были подвешены качели, слегка покачивающиеся на едва заметном ветерке.
1984–1985
Гебзе – небольшой город в азиатской части Турции, неподалеку от Стамбула. (Здесь и далее – примеч. перев.)
Каймакам – глава районной администрации.
[Мехмед-паша] Кёпрюлю (1575?–1661) – великий визирь Османской империи в 1656–1661 годах.
[Мустафа] Наима (1652–1716) – первый официальный летописец Османской империи, занимавший ряд важных должностей при султанском дворе.
Эвлия Челеби (1611–1682?) – знаменитый османский путешественник, автор «Книги путешествий».
Касым-Паша и упоминающаяся ниже Галата – районы Стамбула на берегу залива Золотой Рог, напротив исторической части города.
Зиндан – тюрьма, место содержания пленников.
Ходжа – здесь: учитель, наставник. Вежливое обращение к образованному человеку.
Батламиус – так в исламских странах называли Птолемея.
«Альмагест» – арабизированное название основного труда Птолемея «Великое математическое построение по астрономии» ( греч . «Мэгисте»), появившегося около 140 года и включавшего полный свод астрономических знаний Греции и Ближнего Востока того времени.
Муваккитхане – помещение, где хранились приборы, с помощью которых определяли время намаза.
Акче – мелкая серебряная монета в Османской империи.
Ифтар – вечерняя трапеза во время священного месяца Рамазан, в течение которого мусульмане соблюдают пост в дневное время.
Такиюддин [ибн Маруф аш-Шами аль-Асади] (1526–1585) – османский ученый.
Аксарай – район в исторической части Стамбула.
Истинье – район в европейской части Стамбула. В описываемое время представлял собой деревню, расположенную довольно далеко от города.
Фетва – правовое решение или суждение по тому или иному вопросу, основанное на принципах шариата и вынесенное исламским богословом-законоведом. (Примеч. ред.)
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу