Александр Дюма - Цезарь

А теперь подумайте, что стало бы с миром, если бы Цезарь, прожив лет на десять дольше, успел бы воплотить все эти планы?… Но наступал 44 год; Цезарь не должен был увидеть 16 марта этого года.

Со времени возвращения из Испании, – мы уже говорили об этом, – в этом милосердном и великодушном сердце царила глубокая печаль. Убийство Помпея, чьи статуи он вновь установил; самоубийство Катона, над которым он пытался посмеяться после его смерти, не давали ему покоя: казалось, два эти призрака неотступно преследуют его, как заклятого врага.

Он был не прав, принимая триумф: во-первых, потому что отпраздновал победу в гражданской войне; во-вторых, – возможно, это была еще более серьезная ошибка, – потому что в этом триумфе он заставил пройти вместо себя своих легатов.

Лабрюйер сказал: «Когда хотят изменить республику, принимают во внимание не столько вещи, сколько время. Вы можете сегодня отобрать у этого города его законы, его привилегии, его вольности; завтра не думайте изменить даже его знамена».

К сожалению, Цезарь не читал Лабрюйера.

Существуют некие внешние признаки свободы, которыми люди дорожат зачастую больше, чем самой свободой. Август знал об этом, – он, который всю жизнь отказывался от царского титула. Кромвель тоже знал об этом, – он, который никогда не хотел быть иначе как протектором.

А впрочем, действительно ли Цезарь так уж стремился к царскому венцу? он, имевший все венки и короны, так ли уж он хотел заполучить эту ленточку длиной в пол-локтя, которую называли царской повязкой?

Мы так не думаем. По нашему мнению, это вовсе не Цезарь хотел стать царем: это его друзья хотели, чтобы он им стал.

Этот титул не слишком нравился Цезарю хотя бы потому, что он был слишком одиозен и таил в себе множество опасностей.

Но как бы то ни было, к началу 708 года от основания Рима прошел слух, что Цезарь хочет стать царем.

Итак, Цезарь пожелал стать царем.

Впрочем, против него накопилось множество других обвинений, и очень любопытно читать эти несколько строк у Светония:

«…Ему вменяют в вину другие действия и слова, которые есть ни что иное, как злоупотребление властью, и которые делают его смерть заслуженной».

Посмотрим, что же это за действия и слова, которые делают заслуженной смерть Цезаря, как пишет этот равнодушный рассказчик по имени Светоний, который после того, как потерял свое место секретаря при императоре Адриане по той причине, что позволил себе малопочтенные вольности с его женой, императрицей Сабиной, принялся писать, никогда не удивляясь и не возмущаясь, историю двенадцати цезарей.

Что сделал божественный Цезарь, вы сейчас узнаете.

«Мало того, что он принял такие чрезмерные почести, как бессменный консулат, пожизненная диктатура, цензорство, звание императора и отца отечества, мало того, что его статуя была установлена в ряду статуй царей, и что он занимал кресло в орхестре , он преступил все границы человеческого величия: он восседал в сенате и в трибунале на золотом кресле, его статую несли в цирковых процессиях с той же торжественностью, что и статуи богов; у него были свои храмы, жертвенники, жрецы; он дал свое имя месяцу года (июлю); он равно легко принимал звания и раздавал их».

Заслуживало ли все это смерти?

Правда, это еще не все, что он сделал.

Один трибун отказался встать, когда он проходил.

– Трибун, – сказал он, – может, ты хочешь потребовать у меня обратно Республику?

И поскольку этого трибуна звали Понтий Аквила, Цезарь каждый раз, когда давал какое-нибудь указание, имел обыкновение говорить с иронией:

– Если, конечно, Понтий Аквила не возражает…

Однажды, когда он возвращался с Альбы, его друзья торопливо вышли к нему навстречу и обратились к нему как к царю; но Цезарь, увидев, что это вызвало недовольство в народе, принял оскорбленный вид и ответил:

– Меня зовут не царь; меня зовут Цезарь.

И все заметили, что всю обратную дорогу он был чем-то недоволен.

В другой день, когда сенат назначил ему какие-то чрезвычайные почести, сенаторы явились на площадь, чтобы уведомить его о своем решении; но он, приняв их как просто каких-то частных людей, ответил им, не вставая , что следовало бы скорее сократить его почести, чем увеличивать их.

Почему же он не встал перед сенатом?

Плутарх утверждает, что он хотел встать, но испанец Бальб удержал его, сказав: «Ты что, забыл, что ты Цезарь?»

Дион Кассий называет другую причину, которая нравится нам больше; он говорит, что тот, кого только что объявили богом, в тот день имел расстройство желудка, и боялся, поднявшись, явить свою очевидную принадлежность к роду человеческому.