Александр Дюма - Цезарь

– Это он! – вскричал капитан, – это Помпей!

И он бросился на палубу.

– Да, – сказал он матросам, вглядевшись; – да, это он… Пойдите и встретьте его с почетом, невзирая на постигшее его несчастье.

Матросы с палубы корабля подали знак тому, кто, как им показалось, был главным в лодке, что он может подняться на борт. Помпей поднялся. С ним были Лентул и Фавоний. Удивленный оказанным ему приемом, Помпей сначала поблагодарил Петиция, а затем:

– Мне показалось, – сказал он, – что ты узнал меня еще до того, как я назвал свое имя; ты, должно быть, видел меня раньше и знал, что я приду к тебе как беглец?

– Да, – ответил Петиций, – я видел тебя в Риме; но еще до того, как ты пришел, я знал, что ты скоро будешь здесь.

– Как же так? – спросил Помпей.

– Сегодня ночью я видел тебя во сне, – сказал Петиций, – но не таким, каким ты был в Риме – повелителем и триумфатором, а униженным и поверженным, просящим приюта на моем корабле. Вот почему, увидев в лодке человека, который махал плащом и умолял о помощи, я вскрикнул: «Это Помпей!»

Помпей ничего не ответил, только вздохнул, склонив голову перед волей богов, пославших этот сон, провозвестник истины. В ожидании ужина Помпей попросил теплой воды, чтобы помыть ноги, и масла, чтобы затем натереться им. Один из матросов принес ему все, что тот просил. Помпей оглянулся вокруг себя и печально улыбнулся: у него больше не было ни одного прислужника. Он начал разуваться сам.

Тогда Фавоний, тот самый грубиян, который сказал Помпею: «Так топни же ногой!», тот самый насмешник, который говорил в Диррахии: «Не едать нам в этом году фиг в Тускуле!», Фавоний со слезами на глазах опустился на колени и, невзирая на протесты Помпея, разул его, омыл ему ноги и натер его маслом.

С этой минуты он не переставал ухаживать за ним и оказывать ему все услуги, которые оказывал бы ему не только самый верный слуга, но и самый покорный раб. Через два часа после того, как он принял на свой борт Помпея, капитан судна увидел на берегу человека, который подавал сигналы бедствия.

За этим человеком отправили шлюпку, подобрали его и привезли на корабль: это был царь Дейотар. На следующий день на рассвете они подняли якорь и двинулись в путь.

Помпей миновал Амфиполь. Затем по его просьбе судно взяло курс на Митилену; он хотел забрать там Корнелию и сына. Они бросили якорь перед островом и послали на берег гонца. Увы! он нес вовсе не ту весть, которой ждала Корнелия после письма, отправленного из Диррахия, в котором сообщалось о поражении и бегстве Цезаря.

Гонец нашел ее исполненной радости.

– Вести от Помпея! – воскликнула она; – о, счастье! он, несомненно, сообщает мне, что война закончена?

– Да, – сказал гонец, качая головой, – закончена… но не так, как вы ожидаете.

– Что же тогда случилось? – спросила Корнелия.

– Случилось так, что если вы хотите в последний раз приветствовать своего супруга, госпожа, вновь приступил посланник Помпея, то следуйте за мной, и приготовьтесь увидеть его в самом плачевном состоянии и на судне, которое даже не принадлежит ему.

– Скажи мне все! – вскричала Корнелия. – Разве ты не видишь, как мучаешь меня?

Тогда раб рассказал ей о Фарсале, о поражении и бегстве Помпея, и о приеме, который был оказан ее мужу на корабле, где он ждал ее.

Как только этот рассказ был закончен, Корнелия рухнула на землю и долго лежала без чувств, оцепенев и с блуждающим взором; затем, придя наконец в себя и чувствуя, что сейчас не время стонать и плакать, она бегом бросилась через весь город и выбежала на берег.

Помпей издалека увидел ее. Он вышел к ней навстречу и принял ее, совершенно обессилевшую, в объятия.

– О мой дорогой супруг! – воскликнула она, – это моя, а не твоя злая судьба виновата в том, что я вижу тебя прибывшим сюда на одной-единственной жалкой скорлупке, тебя, который до свадьбы с Корнелией бороздил моря на пяти сотнях могучих кораблей! Почему же ты не предоставишь меня моей злой судьбе, меня, ввергшую тебя в пучину такого несчастья?… О! как я была бы рада умереть до того, как я узнала, что Публий, мой первый муж, погиб от рук парфян, и как мудро поступила бы я, если бы, не имея счастья умереть по воле богов, умерла бы по своей собственной воле, вместо того, чтобы сделаться виновницей бед Помпея Великого!

Помпей обнял ее так нежно, как никогда прежде.

– Корнелия, – сказал он, – до сих пор ты знала одни только милости судьбы; удача долго оставалась рядом со мной, как верная подруга, и мне не следует жаловаться: раз я рожден человеком, значит, я подвержен превратностям рока. Не будем же терять надежды, дорогая супруга, вернуться от настоящего к прошлому, раз мы прошли путь от прошлого к настоящему.