Александр Дюма - Цезарь

Однако какое-то число помпеянцев последовало за командирами, которые пытались собрать их. Кроме того, две или три тысячи человек остались охранять лагерь. Многие бежавшие с поля боя спаслись в нем, и назавтра там могла бы вновь собраться армия, не уступавшая армии Цезаря.

Цезарь собрал солдат, рассыпавшихся по полю боя. Он повторил обещание пощадить побежденных; и хотя уже почти наступала ночь, хотя люди сражались с самого полудня, хотя они были измучены усталостью и жарой, он в последний раз воззвал к их мужеству и повел их на приступ укреплений.

– Что это за шум? – спросил Помпей, сидя в своей палатке.

– Цезарь! Цезарь! – кричали на бегу перепуганные солдаты, спешащие к укреплениям.

– Как? неужели и в моем лагере? – воскликнул Помпей.

И, поднявшись, он сбросил свои одежды полководца, вскочил на первую попавшуюся лошадь, выехал через Декуманские ворота и поскакал во весь опор по дороге, ведущей к Лариссе.

Солдаты оборонялись лучше, чем это делал их полководец. Правда, здесь находились фракийские солдаты, лучшая из вспомогательных частей. Но даже и они, видя, как несущиеся мимо беглецы бросают свое оружие и даже знамена, даже они, как и остальные, не помышляли больше ни о чем, кроме как об отступлении.

К шести часам вечера лагерь был взят. Бежавшие отступили на холм неподалеку. Победители вошли в лагерь и обнаружили в нем накрытые столы, заставленные золотой и серебряной посудой; повсюду были разбросаны зеленые ветви и цветы, и среди других палатка Лентула была увита плющом и миртом.

Все это было очень заманчиво для солдат, тяжело трудившихся уже полдня, но Цезарь напомнил им, что лучше было бы сразу покончить с неприятелем, и они сами закричали:

– Вперед!

Цезарь оставил треть своих солдат охранять лагерь Помпея, еще одну треть – сторожить свой собственный, а с последней третью пустился по более короткой дороге, чем та, по которой последовал неприятель; таким образом, что через час быстрой ходьбы он отрезал ему путь к отступлению.

Беглецы были вынуждены сделать привал на бугре, у подножия которого протекал ручей. Цезарь немедленно завладел этим ручьем и, чтобы лишить врага возможности утолить жажду, он занял четыре тысячи человек рытьем рва между холмом, который занимал враг, и ручьем.

Тогда, умирая от жажды, видя, что все пути к отступлению отрезаны, каждую минуту ожидая нападения солдат Цезаря сзади, помпеянцы отправили к Цезарю парламентеров. Они просили о сдаче в плен. Цезарь ответил, что завтра утром он примет их сдачу, а пока те, кого мучает жажда, могут подойти и напиться. Помпеянцы стали понемногу спускаться.

Встречаясь, цезарианцы и помпеянцы узнавали друг в друге старых друзей, протягивали друг другу руки, бросались друг к другу в объятия, как если бы три часа назад они вовсе не собирались друг друга перерезать. Ночь прошла в такого рода проявлениях приязни.

Те, у кого была пища, делились ею с теми, у кого ее не было; все разжигали костры и усаживались вокруг них; можно было подумать. Что все эти люди собрались здесь на праздник. На следующее утро Цезарь появился среди них.

Многие сенаторы воспользовались этой ночью, чтобы спастись. Оставшимся он подал знак разом и рукой, и улыбкой.

– Встаньте, – сказал он им; – Цезарь не знает врагов на следующий день после победы!

Все столпились вокруг него, пожимая руки, которые он им протягивал, и целуя край его боевого плаща, наброшенного ему на плечи. Цезарианцы и помпеянцы вернулись в лагерь, смешавшись между собой.

Цезарь осмотрел поле боя. Он потерял от силы двести человек. Тогда он спросил, что сталось с тем Крастинием, который пообещал ему, что он увидит его вновь либо мертвым, либо победителем, и который так отважно начал атаку. Вот что он узнал:

Крастиний, покинув его, как мы уже сказали, ринулся на врага, увлекая за собой свою когорту; он изрубил в куски первых, кто попался ему на пути, и ворвался в самую толщу вражеских батальонов. Там он ожесточенно сражался; но поскольку он все время продолжал кричать: «Вперед, за Венеру-Победительницу!» один помпеянец нанес ему такой удар мечом в рот, что острие клинка вышло из его затылка. Крастиний погиб с одного удара.

«На поле боя, – говорит сам Цезарь, – нашли пятнадцать тысяч павших или умирающих солдат неприятеля»; и в их числе – его ярого врага Луция Домиция.

Было захвачено двадцать четыре или двадцать пять тысяч пленных; это значит, что двадцать четыре или двадцать пять тысяч человек было помиловано, и часть из них была причислена к армии Цезаря. Было взято восемь орлов и сто восемьдесят знамен. И однако, победителя терзала сильная тревога.