Александр Дюма - Цезарь

Взглянем на минутку, что творилось в Риме.

Цезарь не смог удовлетворить всех, помешав должникам объявить о полном банкротстве. Кроме того, вы прекрасно понимаете, что вся армия – я позабыл рассказать вам об этом: Цезарь, взывая к своим солдатам, простер руку, на которой он носил свой перстень, раскрыв ладонь; солдаты решили, что он обещает каждому из них пять тысяч сестерциев и кольцо всадника; – вся армия переживала дни плохого настроения: вы видели, как один легион взбунтовался в Плацентии, и один на Аппиевой дороге.

А между тем единственным подарком, который получила армия, были две тысячи сестерциев, то есть пятьсот франков на человека.

Но едва оказавшись лицом к лицу с врагом, армия больше не жаловалась; она ела свой хлеб из травы, готовилась есть хлеб из древесной коры, и гибла в сражениях.

Теми, кто продолжал жаловаться, были прихвостни Катилины и Клодия; несостоятельные должники, которые укрылись в лагере Цезаря, чтобы убежать от Клиши того времени и обрести tabulæ novæ .

Хотите получить представление о том, что страшило Рим? – и заметьте, что я цитирую, чтобы никто не подумал, что я на что-то намекаю; увы! все революции похожи друг на друга, происходят ли они за пятьдесят лет до Рождества Христова или через восемнадцать столетий после: одни и те же интересы порождают одних и тех же людей; и зовут их Рулл или Бабеф, суть от этого не меняется. Так вот, говорю я, хотите получить представление о том, что страшило Рим, хозяином которого стал Цезарь? Почитайте писателя из Амитерна; этого человека, который, будучи уличен в преступной связи, как говорят наши соседи англичане, с женой Милона Фавстой, с досады бросился в ряды демократов Клодия; который был одним из основных действующих лиц в волнениях, поводом к которым послужила смерть их предводителя; который был исключен из сената цензором по причине его безнравственного поведения; который был доверенным лицом Цезаря в Риме, и активно переписывался с ним; который вслед за Антонием, Курионом и Кассием присоединился к нему в его лагере; который, назначенный после смерти Юбы проконсулом в Нумидию, разграбил провинцию, как и подобает всякому приличному проконсулу, и воротился оттуда нагруженный таким богатством, что сделался моралистом и историком, сидя в своей роскошной вилле на холме Квиринал, среди пышных садов. Почитайте Саллюстия!

Его трудами были: 1° его обширная История в пяти книгах, включающая все события, которые произошли в Риме со смерти Суллы до заговора Катилины: она пропала, и нам известны только фрагменты из нее; 2° его Война Катилины ; 3° его Война Югурты ; 4° Два политических письма к Цезарю : одно написано накануне его вхождения в Рим после возвращения из Африки; второе – после битвы при Фарсале.

Почитайте, что он говорит Цезарю:

«Люди, замаравшие себя развратом и преступлениями, которые полагают, что ты готов отдать им Республику, толпой явились в твой лагерь, угрожая грабежами мирным гражданам, и не только грабежами, но и убийствами, а помимо убийств, – всем, чего только можно ожидать от извращенных душ. Но когда они увидели, что ты не собираешься освободить их от уплаты долгов, что ты не собираешься предать в их руки граждан, как врагов, они все бросили тебя; лишь немногие из них сочли себя более в безопасности в твоем лагере, нежели в Риме, так они боялись своих кредиторов! Но невозможно поверить, сколько людей, и каких людей! оставили твое дело ради дела Помпея, и избрали его лагерь в качестве неприступного убежища для должников».

Одним из этих людей, которых имеет в виду Саллюстий, был претор Целий, чье имя, как мне кажется, мы уже называли. Он очень рассчитывал на tabulæ novæ . В целом человек неглупый, – неглупые люди иногда имеют множество долгов, – это был тот самый ярый спорщик, сказавший однажды своему слишком угодливому клиенту, который ужинал наедине с ним и все время соглашался с его мнением:

– Скажи же хотя бы раз «нет», чтобы нас стало двое!

Так вот этот самый Целий обнаружил, как только Цезарь отправился в путь в Грецию, что мнение Цезаря – это мнение заимодавцев.

В апреле 705 года он писал Цицерону:

«Во имя всего, что вам дорого, во имя ваших детей, не позволяйте, умоляю вас, какому-нибудь опрометчивому поступку погубить вас. Я призываю в свидетели богов, я клянусь вам нашей дружбой, что никогда ничего не говорил вам наобум и ничего не советовал необдуманно.

Если вы испытываете хоть какую-то любовь к нам, к вашему сыну, к вашей семье, если вы не хотите разбить наши последние надежды, если мой голос и голос вашего замечательного зятя имеет над вами хоть какую-то власть, если вы не хотите наполнить нашу жизнь тревогой, будьте милосердны, не вынуждайте нас ненавидеть или отвергать дело, победа которого должна спасти нас; или же, если вы привержены противоположной стороне, не делайте того, что может повредить вам самому. Поразмыслите о том, что вашими колебаниями вы и так навлекли на себя неприязнь. Пренебрегать, когда он стал победителем, человеком, которого вы оберегали, когда его удача была шаткой; присоединяться в бегстве к тем, кого вы не поддерживали в успехе, значило бы действовать безрассудно. Берегитесь того, чтобы, слишком желая быть на стороне лучших, вы не ошиблись в выборе лучшей стороны! Дождитесь, по крайней мере, событий в Испании; я уверен, что Испания будет нашей, как только Цезарь ступит на ее землю; а если они потеряют Испанию, что у них останется, я вас спрашиваю?»