Жюль Верн - Капитан Немо

Мне незачем говорить вам, господа, что Айртон, или Бен Джойс, – это я!»

Сайрес Смит и его товарищи при последних словах неизвестного невольно поднялись на ноги. Трудно выразить, до какой степени они были потрясены! Столько горя, столько страданий и отчаяния выпало на долю этого несчастного!

– Айртон, – сказал Сайрес Смит, – вы были преступником, но и перед Богом и перед людьми вы искупили свои преступления! Бог простил вас, позволив вам снова вернуться в среду людей… Вы прощены, Айртон, вы искупили свою вину! А теперь я еще раз спрашиваю вас, хотите вы быть нашим товарищем?

Айртон сделал шаг назад.

– Вот вам моя рука! – продолжал инженер.

Айртон схватил руку, которую ему протягивал Сайрес Смит, и крупные слезы потекли из его глаз.

– Хотите вы жить с нами? – спросил Смит.

– Мистер Смит, отложите этот вопрос еще на некоторое время, – ответил Айртон. – Позвольте мне пожить сначала одному на ферме, в корале!

– Как хотите, Айртон, – ответил Сайрес Смит.

Айртон уже собрался уходить, когда инженер задал ему последний вопрос:

– Еще одно слово, друг мой. Если вы так хотели жить в одиночестве, то зачем же вы бросили в море бутылку с запиской, которая, собственно, и навела нас на ваши следы?

– Записка? – переспросил Айртон, по-видимому не понимая, о чем его спрашивают.

– Да, записка, которую вы вложили в бутылку, в ней были указаны точные координаты острова Табор!

Айртон провел рукой по лбу. Подумав немного, он сказал:

– Я никогда не бросал в море никаких записок!

– Никогда? – воскликнул Пенкроф.

– Никогда.

И Айртон, поклонившись, повернулся к двери и ушел.

Беседа. – Сайрес Смит и Гедеон Спилет. – Идея инженера. – Электрический телеграф. – Проволока. – Гальваническая батарея. – Алфавит. – Лето. – Колония процветает. – Фотографии. – Эффект снега. – Два года на острове Линкольна.

Несчастный человек! – сказал Герберт, который инстинктивно бросился к двери, но, увидев, что Айртон уже спустился вниз по веревке подъемника и исчез в темноте, вернулся назад.

– Не беспокойся, он вернется! – уверенно сказал Сайрес Смит.

– Послушайте, мистер Смит, – заговорил Пенкроф, – что же это значит? Оказывается, Айртон и не думал бросать бутылку в море? Кто же в таком случае это сделал?

Если и нужно было о чем-нибудь спрашивать, так именно об этом. Ответ Айртона не разъяснил ничего, а знать это было необходимо.

– А я уверен, что это сделал именно он, – заметил Наб, – но только он этого не помнит, потому что в то время был уже наполовину сумасшедший.

– Да, – сказал Герберт, – наверное, он сам хорошо не сознавал, что делал.

– Это единственное объяснение, друзья мои, – оживленно сказал Сайрес Смит. – Теперь я понимаю, что Айртон мог точно указать местоположение острова Табор, потому что события, предшествовавшие его высадке на остров, давали ему эти знания!

– Однако, – заметил Пенкроф, – если он не был еще животным, когда писал эту записку, и если прошло семь-восемь лет с того времени, как он бросил бутылку в море, то почему же бумага нисколько не пострадала от морской воды?

– Это доказывает, – ответил Сайрес Смит, – что Айртон лишился рассудка гораздо позже, чем он думает.

– Конечно, так и должно быть, – согласился Пенкроф, – иначе эту историю нельзя объяснить.

– Да, этого объяснить пока нельзя, – сказал инженер, по-видимому не желая продолжать этот разговор.

– Но правду ли сказал Айртон? – спросил Пенкроф.

– Да, – ответил Спилет. – Рассказанная им история правдива от начала до конца. Я прекрасно помню, что в свое время в газетах писали о поисках капитана Гранта.

– Айртон сказал правду, – добавил Сайрес Смит, – не сомневайтесь в этом, Пенкроф, потому что он был слишком беспощаден к себе самому. Человек не может говорить неправду, обвиняя себя таким образом!

На следующий день, 21 декабря, колонисты спустились на побережье и, взобравшись на плато, не нашли там Айртона. Айртон ночью отправился в свой домик в корале, и колонисты решили пока его не беспокоить. Время само сделает то, чего они не могли добиться словами.

Герберт, Пенкроф и Наб приступили к своим обычным занятиям, а Сайрес Смит и Спилет отправились работать в мастерскую, устроенную в Гротах.

– Знаете что, дорогой Сайрес, – сказал Гедеон Спилет, – меня, признаюсь вам, совсем не удовлетворило ваше объяснение по поводу этой записки! Неужели и вы допускаете, что этот несчастный написал записку, вложил ее в бутылку и бросил в море, а потом забыл об этом?