Жюль Верн - Капитан Немо

– Подумаешь! – ответил Пенкроф. – Есть и деревья-великаны точно так же, как существуют люди-великаны, которые только и годятся на то, чтобы их показывать на ярмарках!

– А ведь вы ошибаетесь, Пенкроф, – возразил Гедеон Спилет, – потому что эвкалипты, особенно в последнее время, пользуются большим спросом в столярном деле.

– А я еще добавлю, – вмешался Герберт, – что эвкалипты принадлежат к семейству, включающему очень много полезных деревьев: гуайяву, или индейскую грушу; гвоздичное дерево, доставляющее всем известное гвоздичное масло; гранатное дерево, дающее такие вкусные плоды – гранаты; eugenia caulflora, из плодов которой делают вино; мирт igni, из которого получают очень вкусный ликер; мирт caryophyllis, его кора идет в продажу под названием корицы; eugenia pimenta, дающую ямайский перец; мирт обыкновенный с ягодами, которые могут заменить перец; eucalyptus robusta, дающий превосходную манну; eucalyptus Gunei, из сока которого путем брожения делается напиток вроде пива. Наконец, все деревья, известные под названием «хлебных» или «железных», тоже принадлежат к семейству миртовых, которое насчитывает сорок шесть родов и тысячу триста видов!

Никто ни одним словом не перебил молодого натуралиста, который с увлечением давал своим товарищам урок ботаники. Сайрес Смит слушал его улыбаясь, а Пенкроф – с невыразимым чувством гордости.

– Хорошо, Герберт, – сказал Пенкроф, когда Герберт закончил свою лекцию, – но я готов чем угодно поклясться, что все эти полезные деревья, которые ты нам называл, совсем не такие великаны, как эти эвкалипты!

– Это правда, Пенкроф.

– Значит, это подтверждает то, что я говорил, – все великаны ни на что не годятся!..

– Ошибаетесь, Пенкроф, – возразил инженер, – как раз вот эти самые гигантские эвкалипты, под которыми мы сидим, приносят очень и очень большую пользу…

– Какую же, позвольте спросить?

– Они дезинфицируют воздух и почву той местности, где растут… Знаете ли вы, как их называют в Австралии и Новой Зеландии?

– Нет, не знаю, мистер Сайрес.

– Там их называют лихорадочными деревьями.

– Хорошее название, нечего сказать! Значит, там, где растут эти деревья, вечные лихорадки…

– Вовсе нет! Напротив, они предохраняют от заболевания лихорадкой.

– Вот как! Я этого не знал, – заметил журналист, – и сейчас же запишу для памяти!

– Запишите, дорогой Спилет! По этому поводу немало писали, и, видимо, уже доказано, что эвкалипты нейтрализуют вредное влияние болотных испарений. Эвкалипты уже испробованы в этом отношении в некоторых областях на юге Европы и на севере Африки, где климат, безусловно, вреден, и санитарное состояние этих местностей значительно улучшилось. А там, где эти представители семейства миртовых успели разрастись в целые леса, опасная болотная лихорадка совсем изчезла. Это несомненный факт, чрезвычайно приятный для нас, колонистов острова Линкольна.

– Какой остров! Какой благословенный остров! – воскликнул Пенкроф. – Я ведь говорил вам, что на нем есть все… и если бы только…

– Найдем и это, Пенкроф, непременно найдем, – ответил инженер. – Ну а теперь поплывем дальше и будем плыть до тех пор, пока это будет возможно.

Гребцы налегли на весла, и лодка стала двигаться вперед. Еще около двух миль исследователи плыли между сплошных стен из эвкалиптов, которые, видимо, преобладали в этой части острова. Занятая ими территория простиралась по обоим берегам реки Милосердия и казалась необозримой, русло реки красиво извивалось между высокими зеленеющими берегами. Но чем дальше колонисты поднимались вверх по течению, тем труднее становилось плавание: местами река превращалась в пруд, заросший болотной травой. Кроме того, приходилось объезжать видневшиеся из воды острые вершины камней, которыми было усеяно неровное дно. Грести подчас было невозможно, и Пенкроф отталкивался от дна шестом. Река становилась все мельче, и колонистам, вероятно, вскоре придется остановить свою пирогу, которая иначе сядет на мель. Солнце начинало уже склоняться к горизонту, и тени деревьев становились длиннее. Было очевидно, что в этот день им не удастся достигнуть западного берега, поэтому Сайрес Смит решил ночевать в лесу, избрав для бивуака то место, где очень скоро должна была остановиться лодка. По его расчету, они находились в пяти-шести милях от западного берега – слишком большое расстояние, чтобы рисковать идти ночью в незнакомом лесу.

Решение инженера было одобрено всеми колонистами, и лодка, хотя и медленно, еще двигалась вперед. Раскинувшиеся по берегам заросли становились все более густыми и более населенными обитателями животного царства. Пенкроф уверял даже, что заметил несколько довольно больших стай обезьян, лазающих по деревьям. Зоркие глаза и на этот раз не обманули моряка. Обезьяны вскоре подошли к самому берегу реки и с любопытством смотрели на проходившую мимо них лодку с сидевшими в ней людьми, и при этом они не проявляли ни малейшего страха. Очевидно, четверорукие впервые видели людей и не научились еще их бояться. Легко можно было бы застрелить несколько обезьян, но Сайрес Смит категорически запретил любую попытку бесцельного убийства животных, хотя пылкому Пенкрофу очень хотелось подстрелить парочку-другую обезьян. Кроме того, мирная политика была безопаснее, потому что сильные и ловкие обезьяны могли оказаться серьезными противниками и слишком враждебно ответить на совершенно ненужное нападение.