Аминта.
Но долго выносить страданья эти
Не в силах я.
Тирсид.
Не долог будет срок:
Ведь тростника, колеблемого ветром,
Нрав женщин неустойчивей, и гнев их
Проходит так же быстро, как явился.
Прошу тебя, однако, расскажи мне
Подробней о своей любви. Ты, правда,
Не раз мне признавался в том, что любишь,
Но умолчал ты имя той, кого
Ты любишь. Я ж твой верный друг, и музам
Мы вместе служим, так что я достоин
Узнать и то, что скрыл ты от других.
Аминта.
Я рад тебе поведать то, что знают
Дубравы, горы, реки, но не люди.
Я близок к смерти, и оставить друга
Мне хочется, который бы в коре
Древесной, над могилою моей
Правдивый вырезал рассказ о том,
Из-за чего я умер. Пусть тогда
Безжалостная, проходя, наступит
На прах печальный гордою ногой
И молвит про себя с усмешкой: «Это
Моя победа». И пусть рада будет,
Что ведома ее победа всем
Окрестным пастухам и тем прохожим,
Которых случай приведет туда.
Но может быть — увы, к чему на что
Надеяться! — она когда-нибудь
Оплачет с состраданьем запоздалым
Того, кого убила, и промолвит:
«Будь он со мною, был бы он моим».
Так слушай же.
Тирсид.
Рассказывай, Аминта,
И к лучшему, быть может, ты концу
Придешь, чем ожидаешь сам.
Аминта.
Когда
Я был еще ребенком и ручонкой
Едва мог дотянуться до плода
На ветке дерева, с одной сдружился
Я девочкой. Прекраснейшей была
Она из всех, что кудри золотые
Когда-либо по ветру распускали.
Ты знаешь дочь Цидиппы и Монтано,
Богатого скотом, — красу лесов,
Сердец желанье, Сильвию? Увы,
О ней я говорю. Сначала были
Мы в годы возмужалости с ней дружны,
Как голубей чета. Ее село
Соседило с моим, но были ближе
Сердца; согласен возраст был, а мысли
Еще того согласнее. Вдвоем,
Делясь забавой и добычей, птицам
Силки мы расставляли, рыбам — сети,
И на лесных охотились зверей.
Но в реках и лесах ища добычи,
Соделался добычею я сам.
И в груди у меня,
Как весною трава, —
Что как будто сама собой всходит,
От безвестного корня
Незнакомое чувство
Незаметно взошло.
Вечно быть мне хотелось
Вместе с Сильвией милой;
Из очей безмятежных
Пил я сладость, которая
Оставляла в душе что-то горькое;
И вздыхал, и не знал я,
Отчего я. вздыхаю,
И, влюбленный, не ведал,
Что такое любовь…
Постигнул, наконец, я, что со мною,
А как постигнул, — ты сейчас узнаешь.
Тирсид.
Аминта.
Раз с Филлидой
И Сильвией сидел я в тени бука,
Как вдруг пчела, что около кружилась,
Мед собирая на лугах цветущих,
К Филлиде подлетев, ее в щеку
Ужалила, обманутая сходством
Щеки румяной с розой. Боль укуса
Не вытерпев, заплакала Филлида;
Но Сильвия прекрасная моя
Сказала ей: «Филлида, успокойся!
Боль раны маленькой уйму я мигом
Словами чудодейственными. Их
Мне мудрая Арэция открыла,
Что подарила в знак расположенья
Мне этот, в золотой оправе, рог».
Приблизив с этими словами губы
К ужаленной щеке, она чуть слышно
Какой-то заговор произнесла;
И, силою ли чародейных слов
Иль уст прелестных, сразу боль утихла.
Но в этот миг я, жаждавший дотоле
Лишь блеска нежного очей прекрасной,
Лишь звука голоса ее, нежнее
Журчанья ручейка между камней,
Нежнее шелеста листвы под ветром,
Почувствовал тут новое желанье —
К ее устам прижать свои. Однако,
Не знаю почему, вдруг став хитрей
Обыкновенного (так мощь Амура
Ум изощряет), я обман замыслил,
При помощи которого бы мог
То утолить желанье. Сделав вид,
Что в нижнюю губу и я укушен,
На злую боль я жаловаться начал,
И сладкого лекарства, о котором
Просить не смел язык, просили взоры,
И прекрасная, сжались
Надо мной, простодушно
Предложила боль мнимую
Тем же средством унять.
Но, увы! — стала, глубже
В сердце истая рана,
Лишь к моим дорогие
Прикоснулись уста.
Перелетные пчелы
Ни в одном из цветков не находят
Сока слаще, чем мед,
Что со свежих тех роз я собрал;
Стыд и робость едва
Поцелуй удержали;
И я так упивался
Этой сладостью нежной,
Тайно смешанной с ядом,
Что потом, притворившись
Будто боль не прошла,
Я заставил красавицу заговор
Вновь и вновь повторить.
Так возрастало с этих пор в груди
Желание, что скоро не был в силах
Его я дольше подавлять. Однажды,
Когда сидели пастухи и нимфы
В кругу и тешились игрой, где тайну
Свою соседу каждый шепчет, я,
К ее плечу склонившись, прошептал ей:
«Горю к тебе я, Сильвия, любовью
И, коль меня отвергнешь ты, умру».
Мои слова услышавши, она
Потупилась, и на ее лице
Стыда и гнева выступил румянец.
Молчанье возмущенное мне было
Ответом. Тут она ушла и больше
Ни видеть уж, ни слышать не хотела
Меня. И вот жнецы собрали трижды
С тех пор колосья, трижды отряхнула
Зима с лесов зеленый их убор, —
И тщетно, чтоб жестокую смягчить
Испробовал я все, все, кроме смерти
И я б охотно умер, если б. был
Уверен, что в душе у ней любовь
Проснется иль хотя бы состраданье..
Не знаю сам, чего желать: любовь
Мне высшею наградою была бы
За верность неизменную мою.
Но нет, желать не должен я того,
Что ясный свет смутит очей любимых
И горем грудь любимую сожмет.
Читать дальше