Подёргивая бородку, Антуан повёл речь об учебной рутине, о старых и новых пособиях, тестированиях студентов, проблемах нечитающихся компакт-дисков, культурных мероприятиях Центра. Однако особо волновала оратора тема отчётности.
– Дражайшие коллеги, и опять и снова я обязан обратить ваше внимание: не желаю и не буду принимать отчёты, заполненные одновременно синими, зелёными и красными чернилами, отчёты, чей внешний вид явно свидетельствует о том, что они служили подставкой для чашек с кофе, отчёты с размазанным кремом от пирожных и следами губной помады. И, пожалуйста, не пишите на них посланий типа «Антуан – ты идиот», потому что это документы, которые я передаю менеджерам компаний, где трудятся ваши студенты. В части, предназначенной лично мне, можете формулировать всё, что вы обо мне думаете и хотите до меня донести. Впрочем, русские преподаватели более дисциплинированы, – закончил он обнадёживающе для местного персонала.
Событие, явившееся катализатором моей болезни, а впоследствии смерти, случилось в самом конце собрания, когда Антуан предложил заменить отбывающую в отпуск сотрудницу. Сложно сказать, что сподвигло меня согласиться. Как правило, я не беру замен, не испытывая желания подстраиваться под чужую программу и лишний раз контактировать с незнакомым коллегой (не забывайте о моей социофобии). Показалась ли пропозиция заманчивой из-за близости офиса к Центру да и к моему дому (я живу хоть и не в пределах Садового, но легко дохожу до него пешком) или в тот момент у меня наблюдался дефицит учеников, сейчас я не могу этого вспомнить. Возможно, это было просто то, что называется словом «фатум». Так или иначе, я решила взять два чужих урока на следующей неделе.
Подозреваю, что читатель уже давно недоумевает: разве тот, кто боится людей, способен работать педагогом? Отвечу так: в принципе, это возможно при условии, что вы любите свой предмет, а также если число обучаемых в группе не превышает трёх. В идеале для собственного комфорта следует ограничиться одним студентом. Кроме того, нормальный учитель всегда знает больше ученика, что пробуждает чувство превосходства и вынуждает застенчивость затаиться (пусть всего лишь на время урока). Занятия проходят не в Центре, а прямо на рабочих местах моих студентов, то есть в различных французских компаниях. С одной стороны, это позволяет практически никогда не видеть начальство и коллег (кроме пресловутых собраний два-три раза в год), с другой – в этих компаниях я – особа пришлая и относятся ко мне с уважением.
Обучение взрослых людей иностранному языку больше походит на развлечение. Представьте, какой-нибудь менеджер среднего, а то и высшего звена решил сам или по воле обстоятельств, называемых халявой, приняться за покорение французской грамматики и лексики. Прежде всего он обнаруживает, что изрядное количество французских слов похоже на английские. Немного смущает неудобоваримое произношение, но студент всё равно пляшет в эйфории. А как же иначе? Ведь, едва ступив на новый материк, первопроходец узрел там массу знакомой флоры и фауны. Ой, вот тут известный цветочек, а за ним зверёк с хвостом пробежал, я ж его знаю! Однако ребячий восторг быстро сменяется недоумением. Кто-то старается отнестись к неприятному повороту событий с юмором, кто-то раздражается не на шутку. Дело в том, что человек, владеющий английским (а большинство служащих иностранных компаний изучали в школе именно его) не может смириться с тем, что притаившаяся в засаде французская грамматика вдруг выстреливает оттуда родáми, артиклями, которые то сливаются с предлогами, то существуют отдельно, а главное каверзными спряжениями. А уж числительные…
– Не-е-е, ну они чего не могут как люди сказать «семьдесят»?! Зачем «шестьдесят и десять»?!
Читатель может вообразить, какую бурю эмоций вызывает необходимость произнести комбинацию слов «четыре раза по двадцать и пятнадцать» для обозначения числа «девяносто пять». Некоторые даже начинают подозревать преподавателей в умышленном издевательстве. Более вежливые злятся на французов: «Садюги… пусть по-русски говорят!»
Конечно, многие студенты ломаются скоро и бесповоротно. Походив на уроки месячишко-другой, они понимают, что дело труба, и испаряются как утренний туман над Сеной. Порой встречаются совсем безнадёжные личности вроде очень милого, похожего на Винни-Пуха, директора крупного французского супермаркета. На мой вопрос «А где же ваша тетрадь?» он лишь похлопал пушистыми ресницами и удивлённо осведомился «Она нужна?» Медвежонок всё же завёл крохотную школьную тетрадку в клеточку и добросовестно пыхтел, записывая туда всё, что полагалось. Он делал это на протяжении нескольких месяцев, однако девица-недотрога (читай: французская грамматика) держалась неприступно, и этот солидный начальник не смог приблизиться к ней дальше глагола «быть». Поиметь девицу ему так и не удалось 5 5 Второй основополагающий глагол после «быть» – это глагол «иметь» (прим. автора).
, но он часто утешал себя и меня: «В институте я хорошо учился по химии».
Читать дальше