Жан Мольер - Комедии

Лафлеш.От него-то? Ну уж… Честь тебе и слава будет, если ты хоть что-нибудь из него вытянешь! Должен тебя предупредить, что здесь деньги в большой цене.

Фрозина.Услуга услуге рознь.

Лафлеш.Как бы не так! Ты, видно, еще не знаешь господина Гарпагона. Господин Гарпагон из всех человеческих существ существо самое бесчеловечное, это не простой смертный, а смертный грех. Нет такой услуги, которая бы заставила его из благодарности раскошелиться. Насчет похвалы, знаков уважения, благосклонности на словах, дружбы — это сколько угодно, а вот насчет денег — ни-ни! Его любезности и ласки сухи и бесплодны. Нет для него хуже слова, чем дать; он никогда не скажет — дам, а непременно — ссужу.

Фрозина.Господи боже мой! Меня-то уж не учить, как людей выдаивать. Я кого хочешь разжалоблю, до любого сердца достучусь, ни одного слабого местечка без внимания не оставлю.

Лафлеш.Все это здесь ни к чему. Посмотрю я, как ты его разжалобишь по части денег! Это чистый турок, да и турок-то из самых безжалостных. Околевай на его глазах — он и не пошевельнется. Одним словом, деньги для него дороже славы, дороже чести, дороже добродетели. Один вид просящего вызывает у него судороги. Попросить у него — это значит бить его по больному месту, пронзить ему сердце, вытянуть из него внутренности, и если… Идет! Прощай! (Уходит.)

Фрозина, Гарпагон.

Гарпагон (про себя). Все в порядке. (Громко.) Ну что, Фрозина?

Фрозина.Ах, как вы прекрасно выглядите! Сразу видно, что вы вполне здоровы!

Гарпагон.Кто? Я?

Фрозина.Я еще никогда не видала вас таким свежим и бодрым.

Гарпагон.В самом деле?

Фрозина.Я думаю, во всю свою жизнь вы не были таким молодцом, как теперь; я знаю двадцатипятилетних — старики перед вами!

Гарпагон.Однако, Фрозина, мне уже шестьдесят.

Фрозина.Ну и что же? Шестьдесят лет! Подумаешь, как много! Самый что ни на есть цветущий возраст, лучшая пора для мужчины.

Гарпагон.Пожалуй. А все-таки лет двадцать с плеч долой было бы не худо.

Фрозина.Полно! Никакой вам в этом надобности нет: вы и так сто лет проживете.

Гарпагон.Ты думаешь?

Фрозина.Непременно. По всем приметам. Покажитесь-ка!.. Ну так и есть: между бровей складка — это к долголетию.

Гарпагон.Ты в этом что-нибудь смыслишь?

Фрозина.Еще бы не смыслить! Дайте руку… Господи боже мой, и конца-то не найдешь!

Гарпагон.Чему?

Фрозина.Видите, до какого места эта линия доходит?

Гарпагон.А что это означает?

Фрозина.Хотите — верьте, хотите — нет, я сказала — сто, так еще двадцать накиньте!

Гарпагон.Врешь!

Фрозина.На вас и смерти нет, прямо вам скажу. Вы еще детей и внуков похороните.

Гарпагон.Тем лучше! Как наши дела?

Фрозина.И спрашивать нечего. Когда-нибудь я не исполняла, за что бралась? А уж где сватовство, там на меня смело положитесь. Нет такой свадьбы на свете, какой бы я живо не состряпала. Кажется, приди мне только в голову — турецкого султана женила бы на республике венецианской {119} . Наше-то дело, конечно, полегче. И мать и дочь хорошо меня знают, и я наговорила им о вас с три короба. Матери успела шепнуть, что вы не раз видели Мариану на улице и у окна и какие у вас на ее счет намерения.

Гарпагон.Что ж она?

Фрозина.Обрадовалась. А когда я ей сказала, что вы хотите сегодня же вечером свадебный контракт подписать, — понятно, чтоб и невеста тут же была, — она сейчас же согласилась и дочку мне поручила.

Гарпагон.Видишь ли, Фрозина, мне пришлось позвать сегодня на ужин господина Ансельма, так вот хорошо бы заодно и Мариану угостить…

Фрозина.Это правда. После обеда она сделает визит вашей дочери, потом хотела побывать на ярмарке, а оттуда и на ужин.

Гарпагон.Так они вместе поедут — я могу ссудить им свою карету.

Фрозина.Вот и прекрасно!

Гарпагон.А насчет приданого, Фрозина, был у вас разговор с матерью? Ты ей сказала, что для такого случая она должна хоть что-нибудь придумать, хоть как-нибудь изловчиться, извернуться? Нельзя же, в самом деле, чтобы девушка так-таки ровно ни с чем замуж выходила!

Фрозина.Как — ни с чем? Да она вам принесет двенадцать тысяч ливров годового дохода.