Леонид Андреев - Океан

Молчат и смотрят друг на друга.

– Кто же ее околдовал? Не ты ли?

– Не знаю кто. Рассказывают, что дикий Гарт знает какие-то слова…

– Какие же слова знает Гарт?

– Не знаю. Помнишь, Рибо, как тогда сразу утонули трое: Мюлло, да Саламбье, да Ланне. Тогда все женщины ждали на берегу.

– А кому же было ждать? Уж не мне ли? Я сам едва выбрался.

Проходит девушка с плетенкой; ей помогает молодой веселый рыбак.

– Ты придешь сегодня танцевать, Франсина?

– Нет.

– Приходи. Я придумал новое па. Я возьму тебя на плечи и унесу в лес.

Оба смеются.

– Это ты сам придумал, или дедушка тебе рассказал?

Уходят. А у этих двоих продолжается медлительный, как молчание, осторожный разговор:

– Филиппа ударил угорь.

– Что же Филипп? Ты говоришь, его ударил угорь.

– Филипп? Ничего. Вон Филипп.

Филиппу хочется быть старше, чем он есть: он уже стоял со стариками и курил; но недолго – пошел к девушкам помогать и болтать глупости о своей любви. Молодой он и красивый, но никогда не любила его Мариетт. А он всегда любил ее – всегда. Теперь он что-то нашептывает одной из девушек, а сам все оглядывается – где-то Мариетт?

– Ты такая красивая… – говорит он, обнимая.

Девушка сердито отталкивает руку:

– Иди любезничать к другой. Отчего у вас никто так много не врет про любовь, как ты? Ты всех любишь, сегодня одну, завтра тех. Ты столько отдаешь любви, как дырявая барка воды, и никому это не нужно.

– И тебе не нужно?

– И мне. Иди к Мариетт. Потому что ты все лжешь про любовь. Иди к Мариетт! Или нет, не ходи: тебя убьет Гарт.

Смеется.

– Я не боюсь Гарта, – угрюмо говорит Филипп.

– Вы все не боитесь Гарта. Оттого он и голоса поднять не смеет, ему страшно, как бы не услышал его Филипп.

Из толпы рыбаков, выволакивающих баркас, доносится громкой, весело повелительный голос Хаггарта:

– Как ты тянешь канат, Фома! Это не псалом, который можно тянуть две недели. Смотри, как я!

Баркас, подернувшись, быстро подается вперед.

Старый рыбак угрюмо бросает веревку и отходит в сторону:

– Ты сильный человек, Гарт. Ну – и тяни.

Отходят и другие, повторяя одни со смехом, другие серьезно и просто:

– Тяни один. Ты сильный человек, Гарт!

Хаггарт остается один у каната, и равнодушно смотрят на его усилия рыбаки.

– Одному нельзя, баркас слишком тяжел! – говорит Хаггарт, сердито бросая канат.

И старый рыбак из толпы, тот, что вышел первый, отвечает с насмешливой поучительностью:

– А если одному нельзя, то и кричать одному не надо. Пусть все и кричат!

Грубоватый, тяжелый хохот. Снова все берутся, тянут – с ними и весело смеющийся Хаггарт.

– Это так! Это правда, – говорит он. – Ну, а я все-таки буду кричать. Эй, ровнее тяни! Крепче. Разом! Кто тянет канат, как мочалу из тюфяка?

Громче всех в этой стороне смеется над Хаггартом Филипп – хочет, чтобы услыхали его. И, кажется, Хаггарт услышал – оглянулся. Кажется, услышала и Мариетт – проносила к берегу пустую корзину и оглянулась. И с внезапностью человека, расточающего никому не нужную любовь, бросает свою девушку Филипп и быстро подходит к Мариетт:

– Не помочь ли тебе, Мариетт?

Женщина не оборачивается и не отвечает, но Филипп, продолжая говорить, идет за нею. И низкою зеленой полосою стелется отошедшее от берегов море, и как дым ладана, но улегшийся после жаркой молитвы, клубится голубой туман в извилинах скалистого берега. А те двое продолжают неторопливый обдуманный разговор:

– Так ты говоришь: Филиппа ударил угорь?

– Разве угорь? Нет, я сказал: его ударил скат.

Трубка вынимается изо рта:

– Так разве он не знает?..

А во все время, пока люди работают и смеются и говорят – сидит в сторонке, на невысоком камне, глубоко равнодушный и слегка пьяный Хорре. Камень невысок, и узловатый Хорре похож на краба, вылезшего погреться на солнце. Но и краб, пожалуй, не остался бы так равнодушен к человеческим делам, как Хорре: курит, сплевывает – разве только удивляется временами: как это они могут. Но когда слышит сильный голос Хаггарта, но когда видит проходящую мимо Мариетт – становится угрюм и угрожающ. И слабо ворочает тяжелыми клешнями.

– Ах, Нони, Нони! Я умный человек, но я ничего не понимаю в твоих поступках.

Проходят двое:

– В этом месте нет дна, говорят.

– Везде есть дно.

– Я сам не знаю, но так говорят. Говорят, что утонувшие в этом месте никогда не доходят до дна. Вероятно, они похожи на подводных птиц, как ты думаешь?