МАНДЕЛЬШТАМ. Борис, если и ошибка, то не из-за интеллигентности женщины.
ПАСТЕРНАК. Наоборот, она оказалась достаточно интеллектуальной, чтобы понять, что я для нее нехорош.
НАДЕЖДА. Чтобы это увидеть, особого интеллекта женщине и не нужно.
ПАСТЕРНАК. Когда я в миноре, вы двое всегда поднимаете мне настроение. Понятия не имею, почему. Но вы правы. Мне надо радоваться. Сейчас прекрасное время для жизни.
МАНДЕЛЬШТАМ. Скоро, возможно, наступит прекрасное время для смерти.
НАДЕЖДА. Мы продолжаем надеяться на перемены. В итоге все остается прежним.
ПАСТЕРНАК. Но у нас все другое. До революции было иначе.
НАДЕЖДА. Да. У царя была тайная полиция. Теперь это мерзкие люди, которые постоянно приходят к нам на кухню, прикидываясь, будто они – писатели. Большие поклонники поэзии Осипа, они задают вопросы, а потом спешат доложить ответы своим тараканам-хозяевам. Я с неохотой пришла к заключению, что немалая часть людей, называющих себя писателями, ничем не лучше канализационных стоков. Для них писать – значит предавать. Мой муж не такой писатель, как эти люди.
МАНДЕЛЬШТАМ. Нет. Произведения этих людей публикуют.
НАДЕЖДА. Публикуют, потому что они – идиоты.
ПАСТЕРНАК. Меня тоже публикуют. И какой я, по-вашему, писатель?
НАДЕЖДА. Если ты не знаешь, то скоро выяснишь.
( Без паузы зажигается лампа на столе СТАЛИНА. ПАСТЕРНАК остается у авансцены, глядя в невидимое окно, а МАНДЕЛЬШТАМ и НАДЕЖДА идут на кухню, разговаривая между собой, садятся за стол, пьют чай, продолжая разговаривать. Никакой спешки, они еще идут к столу, когда начинается разговор СТАЛИНА и ПАСТЕРНАКА. СТАЛИН по-прежнему говорит в телефонную трубку, Пастернак отвечает, трубки в руке нет, поначалу даже не поворачиваясь к СТАЛИНУ. Тот пьет водку ).
СТАЛИН. Борис, ты понимаешь, что я должен уважать мнение любого человека, который называет меня гением [2] И этим гением поступка Так поглощен другой, поэт, Что тяжелеет, словно губка, Любою из его примет. Как в этой двухголосной фуге Он сам ни бесконечно мал, Он верит в знанье друг о друге Предельно крайних двух начал.
. Ты называл меня гением, правильно?
ПАСТЕРНАК. Да, называл.
СТАЛИН. На полном серьезе? Или это чушь?
ПАСТЕРНАК. Разумеется, на полном серьезе.
СТАЛИН. Значит, на полном серьезе, но это все равно чушь. Хочешь узнать секрет, Борис?
ПАСТЕРНАК. Он меня не убьет?
СТАЛИН. Секреты всегда убивают. Как и их хранение. Выдашь секрет – смерть придет снаружи. Сохранишь – изнутри.
ПАСТЕРНАК. Это смерть поэта, который не может писать, боясь последствий.
СТАЛИН. Мой секрет таков. В молодости я писал стихи [3] Шел он от дома к дому, В двери чужие стучал. Под старый дубовый пандури Нехитрый мотив звучал. В напеве его и в песне, Как солнечный луч чиста, Жила великая правда – Божественная мечта. Сердца, превращенные в камень, Будил одинокий напев. Дремавший в потемках пламень Взметался выше дерев. Но люди, забывшие Бога, Хранящие в сердце тьму, Вместо вина отраву Налили в чашу ему. Сказали ему: «Будь проклят! Чашу испей до дна!.. И песня твоя чужда нам, И правда твоя не нужна!» (Перевод с грузинского).
. Одно время хотел стать поэтом, как Пушкин. Хотел, клянусь.
ПАСТЕРНАК. Правда? И что случилось?
СТАЛИН. Что случилось? Я повзрослел, вот что случилось.
ПАСТЕРНАК. Вот в чем, значит, разница между вами и мной.
СТАЛИН. А кроме того, кто-то застрелил Пушкина. Так кому больше повезло, Борис? Мне или Пушкину? Или тебе?
ПАСТЕРНАК. Мне повезло больше, чем Пушкину. Никто меня не застрелил.
СТАЛИН. Пока – нет. Это шутка, Борис. Такой я шутник. Мог быть цирковым клоуном. Люди думают, что у меня нет чувства юмора, но как человек без чувства юмора может править русскими?
ПАСТЕРНАК. И о чем вы писали стихи?
СТАЛИН. Кто знает? О розах. Луне. Отсечении головы. Стандартный набор. Теперь я снова и снова перечитываю твои стихи, знаешь ли.
ПАСТЕРНАК. Правда? Для мне это честь.
СТАЛИН. И перечитывая их, спрашиваю себя, да о чем он говорит? Он говорит о пиве или он говорит об океане [4] …В осатаненьи льющееся пиво С усов обрывов, мысов, скал и. Кос, Мелей и миль. И гул. и полыханье Окаченной луной, как из лохани, Пучины. Шум и чад и шторм взасос…
? И если он говорит об океане, почему пишет о пиве? Почему ты просто не говоришь о том, что имеешь в виду?
ПАСТЕРНАК. Откуда мне знать, что я имею в виду, не услышав, что я говорю?
СТАЛИН. Что?
ПАСТЕРНАК. Я цитирую Йейтса. Великого ирландского поэта [5] Скорее всего, это чуть измененная цитата Э.М. Фостера (1879-1970), английского романиста: «How do I know what I think until I see what I say (Откуда мне знать, что я думаю, пока я не услышу, что говорю)»?
.
Читать дальше