Кэти Остлер - Карма

На кухню заявляется Бариндра, чем до глубины души поражает амму. Прекратите заниматься ерундой, – твердо говорит он болтливым соседкам. – Ачха, ачха [22] . Идите отсюда. Женщины покорно пожимают плечами. Ладно, Бариндра, уходим. Они суетливой гурьбой спешат к выходу и, еще не переступив порога, вопрошают в полный голос: Это кем же надо быть, чтобы прийти к жене на кухню? И что это с семьей Патель такое происходит?

Майя спит. В комнатке под самой крышей. В окружении джутовых мешков. С рисом. Чечевицей. Кукурузой. Спит на кровати, которую я тащил три пролета вверх. (Воображая, как ее тело продавит веревочную сетку, натянутую вместо матраса.)

Сандип! Чтобы ноги твоей здесь не было! Понял?

Ее оплеуха горит у меня на щеке.

Амма ставит рядом с кроватью поднос. Рис. Чечевичный суп. Стакан воды. Она накрывает Майю одеялом, но та откидывает одеяло ногой и до подбородка натягивает сари. Амма пожимает плечами. Как хочешь.

Она подталкивает меня в дверной проем с тонкой хлопчатобумажной занавесью и дальше, вниз по лестнице. Ее пальцы впиваются мне в плечо.

Больно!

Хорошенько запомни, что я тебе сказала.

Запомню, амма.

Но спящие девушки занимают в голове слишком много места, чтобы их так просто было оттуда выкинуть.

Ты все записываешь?

Разумеется, диди. Тут такое творится! Майя дышит во сне. Целых два дня.

Ну, рано или поздно она проснется. И тогда начинай фиксировать ее привычки. Непроизвольные движения.

Непроизвольные движения? То есть она совсем не в себе?

Непроизвольные движения совершает каждый. Ты сам, например, когда нервничаешь, теребишь мочки ушей.

Ничего подобного!

Короче, мне важно знать про повторяющиеся движения и жесты. Иногда они помогают понять суть пережитой травмы.

Амме, по-моему, кажется подозрительным, что я все записываю.

Говори, что собираешься стать писателем.

Почему бы и нет.

Или, например, суперагентом.

Привычки Майи:

• из пищи – только вода

• когда нервничает – накручивает волосы на палец

• спит – все время, без простыней, под оранжевым сари

Что там у тебя?

Записная книжка, амма.

Зачем она тебе?

Наверно, чтобы в нее что-нибудь записывать.

То есть ты сам не знаешь?

Знаю. Я решил стать писателем.

Ай-яй-яй! Ты решил лишить себя будущего!

Бариндра! Слыхал, как Сандип теперь собирается испоганить себе жизнь? Тоже мне, ПИСАТЕЛЬ!

Мина, не приставай к мальчику. Он сам выберет, как ему жить.

И что же ты намерен писать, Сандип? Лицо у аммы наливается кровью и становится цвета сливы.

Стихи, например.

Ай-яй-яй! Все даже хуже, чем я боялась! И оставь в покое уши! Тебе каких есть мало? Хочешь, чтобы еще больше стали?

Что у Майи в рюкзаке:

• сари

• нижняя юбка

• секреты

• молчание

• гребень

(Это стихи или как?)

И вообще никаких документов.

Бариндра протягивает мне номер «Хиндустан таймс».

На первой странице крупными буквами слова Раджива Ганди:

«Когда падает большое дерево, земля содрогается».

Это такая метафора? – спрашиваю я.

Индира Ганди – это дерево, – говорит Бариндра. – Беспорядки и резня в Нью-Дели – содрогание земли.

То есть землетрясение?

Да, Сандип. Наш новый премьер-министр приравнивает явление природы, землетрясение, к преступлениям, совершенным из ненависти и мести. Подумай: власти заявляют, что с 1 по 7 ноября погибло всего 326 человек. А по моим сведениям, жертв было почти две тысячи.

Так много?

А Парвати говорит вообще о пяти тысячах! Но официальная цифра – 326. К тому же утверждается, что волнения затронули только несколько районов в столице: Кхичрипур, Пенджаби-Багх, Южный Дели, и всё. Сандип, разве сможем мы простить себе гибель целых семей?

Бариндра бросается прочь из комнаты. Ответа на свой вопрос он и не ждал.

Я погружаюсь в газету. Бихар, Мадхья-Прадеш, Харьяна, Уттар-Прадеш. В этих штатах тоже были беспорядки, тоже убивали людей.

Амма читает через мое плечо . Они просто не могли остановиться.

Кто?

Погромщики. Их как будто охватило общее безумие.

Ты пытаешься их оправдать?