Бернард Шоу - Пьесы

Ла Тремуй (смущенно почесывает затылок). Н-да! Ну, вы архиепископ, вам лучше знать. А на мой взгляд, тут что-то неладно. Но я не духовный, этих дел не понимаю.

Архиепископ. Вы не духовный, но вы дипломат и воин. Удалось бы вам заставить наших граждан платить военные налоги или наших солдат жертвовать жизнью, если бы они видели то, что происходит на самом деле, а не только то, что им кажется?

Ла Тремуй. Ну нет, клянусь святым Деннисом! Один только день — и все бы вверх ногами перевернулось.

Архиепископ. Разве так трудно растолковать им истинное положение вещей?

Ла Тремуй. Да что вы! Они бы просто не поверили.

Архиепископ. Вот именно. Церковь тоже должна управлять людьми ради блага их душ, — как вы управляете ими ради их телесного блага. И, стало быть, церковь должна делать то же самое, что делаете вы: укреплять их веру поэзией.

Ла Тремуй. Поэзией! Я бы сказал, небылицами!

Архиепископ. И были бы неправы, друг мой. Притча не становится небылицей оттого, что в ней описаны события, которых никогда не было. Чудо не становится обманом оттого, что иногда — я не говорю всегда — за ним скрыто какое-нибудь очень простое и невинное ухищрение, с помощью которого пастырь укрепляет веру своей паствы. Когда эта девушка отыщет дофина в толпе придворных, для меня это не будет чудом, потому что я буду знать, как это вышло, — и моя вера от этого не возрастет. Но для других, если они ощутят трепет от прикосновения тайны и забудут о том, что они прах земной, и слава господня воссияет перед ними, — для них это будет чудом, благодатным чудом. И вот увидите, девушка сама будет потрясена больше всех. Она забудет, как это на самом деле у нее получилось. Может быть, и вы забудете.

Ла Тремуй. Хотел бы я знать, где в вас кончается богом поставленный архиепископ и где начинается самая хитрая лисица во всей Турени! Ну ладно, идемте, а то как бы не опоздать. Чудо или не чудо, а поглядеть будет занятно.

Архиепископ (удерживая его на минуту). Не думайте, что я так уж люблю ходить кривыми путями. Сейчас ноеый дух рождается в людях; мы на заре иной, более свободной эпохи. Будь я простой монах, которому не нужно никем управлять, я бы в поисках душевного мира охотнее обратился к Аристотелю и Пифагору, чем к святым со всеми их чудесами.

Ла Тремуй. А кто такой Пифагор?

Архиепископ. Мудрец, который утверждал, что земля кругла и что она обращается вокруг солнца.

Ла Тремуй. Вот дурак-то! Глаз у него, что ли, не было?

Уходят за занавес. И почти тотчас занавес раздвигается: виден тронный зал и собравшиеся в нем придворные. Направо, на возвышении, два трона. Перед левым троном в театральной позе стоит Синяя Борода, изображая короля; он явно наслаждается придуманной потехой, так же как и все придворные. Позади возвышении задернутая занавесом арка, но главные двери, возле которых стоят вооруженные телохранители, находятся напротив, через зал; от них к возвышению оставлен свободный проход, вдоль которого выстроились придворные. Карлстоит в одном ряду с прочими, примерно на середине зала. Справа от него Ла Гир; слова, ближе к возвышению, архиепископ. По другую сторону от возвышения стоит Ла Тремуй. На правом троне сидит герцогиня Ла Тремуй, изображая королеву; возле нее, позади архиепископа, — группа придворных дам. Придворные все оживленно болтают. В зале стоит такой шум, что никто не замечает появления пажа.

Паж (возглашает). Герцог…

Никто не слушает.

Герцог…

Болтовня продолжается. Возмущенный тем, что ему не удается их перекричать, паж выхватывает алебарду у ближайшего к нему телохранителя и с силой ударяет в пол. Болтовня стихает; все молча смотрят на него.

Вниманье! (Отдает алебарду телохранителю.) Герцог Вандомский имеет честь представить его величеству Жанну, именуемую Девой.

Карл (прикладывает палец к губам). Тссс! (Прячется за спину рядом стоящего придворного и украдкой выглядывает через его плечо, стараясь рассмотреть, что происходит.)

Синяя Борода (величественно). Пусть приблизится к трону.

Жаннувводят. Она одета, как солдат; волосы подстрижены и густыми прядями обрамляют лицо. Смущенный и безгласный герцог Вэндомскийведет ее за руку по проходу, но она выдергивает у него руку, останавливается и с живостью оглядывается, ища дофина.