Николай Мирошниченко - Пьесы

Н е п о к л о н о в. Чего он привязался к «Женщине»?

С т е л л а. Не знаю. И еще ему нравится «Дочь тайги». Он хочет, чтобы я закончила ее к выставке.

Н е п о к л о н о в (будто ревнуя) . «Он хочет, он сказал, он…»

С т е л л а (запрокидывая его голову, целует) . Степанушка!

Н е п о к л о н о в. Обидно, Стелла. Сколько времени я прошу тебя написать автопортрет.

С т е л л а (сев к нему на колени, припала к груди) . Автопортрет пишут на склоне лет. Как итог творческого пути. А я только-только начинаю. К тому же помирать не собираюсь. (Заглядывая ему в глаза.) Нет, я сразу же умру, если ты разлюбишь меня.

Н е п о к л о н о в (не сразу) . Тогда жить тебе придется очень долго. Вот считай. Каждый поцелуй — десять лет. (Целуя, считает.) Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

С т е л л а (отбиваясь, радостно и громко смеется) . Степанушка! Ой, какой же ты колючий! Мне ужасно щекотно.

Н е п о к л о н о в (заметив на шее царапину, вдруг остановился) . А это еще что?

С т е л л а (продолжая смеяться) . Наш малыш, кажется, становится мужчиной. Пытался обнять. (Заглядывает ему в глаза.) Ревнуешь?

Н е п о к л о н о в (пересадив жену в кресло, встал, резковато) . Ревную!

С т е л л а (удивленно) . Ты серьезно?

Н е п о к л о н о в (кинув на стол журнал) . А ты думаешь, я святой? Я выше мелких подозрений? Ошибаешься, дорогая. Моих пороков хватило бы на дюжину мужиков. И ты об этом знаешь! Другие тоже. Знаете, но делаете вид, будто я ангел. Крылатый серафим…

Звонит телефон.

(Берет трубку.) Слушаю… Что?.. Некогда мне! Завтра!.. Кто интересовался?.. Ну, и какую ты нарисовал перспективу?.. Хреновый ты дипломат, Кузьмич. А ты ему сказал, что мы будем сплавлять руду на плотах? И что каждый плот — это сотни кубометров первосортного строительного леса?.. Как ты не знал? Так вот знай. И бригаду лесорубов я запросил именно для этой цели. Дошло?.. Что? А ты за мою штанину не держись. Ходи сам! Самостоятельно! Все! (Бросив трубку, оглядывается на Стеллу.) Хоть бы раз схватился со мной! Встал на дыбы, возмутился. Сплошные восторги.

С т е л л а (робко) . Но Андрей Кузьмич искренне уважает твой талант…

Н е п о к л о н о в (резко) . Уважает. Один уважает. Другой ублажает. Третий льстит. Сплошной сироп. А у меня зубы ломит. Дайте мне хрену! Перца! Горчицы! Спорьте со мной. Ревнуйте… (Устало опустился в кресло.) Ты вот так ни разу меня и не приревновала. Хотя было за что. Да и сейчас…

С т е л л а (перебивая, почти сквозь слезы) . Перестань себя оговаривать! Я верю тебе. Только не подумай, что я слепая. Тебя любят многие. Знаю. Вижу. Но ведь и не любить тебя тоже нельзя. Соперничать со всеми красотой я не могу. Трудно мне, Степанушка. Вот если силой чувства. Преданностью, верой… Я люблю впервые. Может, еще чистотой чувства… Не знаю, родной. Я не могу дать тебе того, чего не дала мне природа. Чего у меня нет. Все остальное во мне — твое. (Очень доверчиво.) Знаешь, я начинаю верить: настоящая любовь сильнее природы. А если очень сильно верить…

Н е п о к л о н о в (взволнованно) . Прости меня! Я в последние дни сам себя не узнаю. И все он! Роется в человеческой душе будто в сундуке. (И вдруг резко.) К черту! Хватит. Скоро все кончится. (Нежно.) Давай о нас. (И снова о своем.) Помнишь, ты интересовалась, какой подарок сделать ко дню моего рождения? Так вот я наконец-то придумал.

С т е л л а. Только, пожалуйста, в пределах моих возможностей.

Н е п о к л о н о в (решительно) . Твой автопортрет! И в натуральный рост, если можно.

С т е л л а (как всегда уступая) . Хорошо, Степанушка. Только мне неудобно писать свою физиономию при Егоре Александровиче.

Н е п о к л о н о в. Он завтра уезжает.

С т е л л а (искренне огорчаясь) . Жаль. Он такой милый. Ты знаешь, как трагично сложилась его личная жизнь?

Н е п о к л о н о в (с оттенком ревности) . Со мной он почему-то так далеко не заходит.

С т е л л а. Его жена преподавала английский. Поехала для усовершенствования языка за границу. И не вернулась. Какой-то старый русский эмигрант соблазнил ее графским титулом. Представляешь?

Н е п о к л о н о в (о чем-то своем) . Теперь понимаю. (Встает, подхватывает на руки жену, идет на кухню.) Охлопин без ужина его не отпустит. А я страсть как проголодался.

Стелла, обхватив мужа за шею, брыкается, громко и радостно смеется.

Свет гаснет.

Приглушенно звучит грустная мелодия. Полумрак. На столе горит зеленая лампа. С а в и н с к и й склонился над бумагами. С т е л л а сидит за роялем.