Игнат Назаров - Пьесы

Тот бросает ему ее.

(Картинно запахивается.)

В е р а.

И в а н (со страшным пафосом) .

Г о л о с. Вот дает Иван! (С восторгом.) И все наизусть, без запинки чешет! Да еще и на гитаре!.. Талант!

И в а н. Тихо, товарищи! (Вере.) Джульетта, твои слова!

В е р а. Ой, Ваня, я забыла дальше. Перебивают тут еще…

И в а н. На мою последнюю реплику твои слова такие. (Быстро и прозаично.) «Мое лицо под маской ночи скрыто».

Г о л о с (тихо) . И ее слова знает, ну Иван!..

В е р а. Ага! Вспомнила! (Играет.)

(Особенно нежно.)

К о м с о р г (быстро подсказывает Ивану) .

И в а н (с ходу повторяет).

(Комсоргу.) Постой, ты что мне подсказал? Ты же пропустил большой кусок из монолога Джульетты?..

В е р а. Вот и я гляжу, что-то не то вроде…

К о м с о р г (авторитетно) . Длинные монологи я по ходу сокращаю. Во фронтовых условиях это не идет. Шекспиру там, в Лондоне, хорошо было писать в тишине, а тут Сталинград.

Г о л о с. В Лондоне тоже не очень тихо теперь.

К о м с о р г. Шекспир писал это в семнадцатом веке в Лондоне, а не под бомбежку. Втихаря писал, в холодке, вот он и распространялся, а…

Все зашумели, заспорили.

И в а н. Нет, это просто смешно! Я отказываюсь репетировать в таких невыносимых условиях.

С т а р ш и н а. Как отказываешься, Ваня? Приказ политрука — к завтрашнему дню. Неужели ты, Иван Горелов, примерный воин, способен нарушить приказ военного времени?

В е р а. Он не нарушает, он не нарушает!

С т а р ш и н а. Сестра Вера. Дорогая и талантливая Джульетта. Помолчим. Я разговариваю с художественным руководителем и постановщиком картины «Ромео и Джульетта» самого товарища Шекспирова. (Ивану.) Ну, так как, Ваня, будем нарушать приказы или будем выполнять приказы, несмотря ни на шо, и ни шагу назад?!

И в а н. Ладно. Будем сокращать. Начнем с того места, когда слышится голос кормилицы: «Синьора!» А где же кормилица? Петя?! Боец Крошкин? Где же он?..

С т а р ш и н а. Здесь боец Крошкин. Он плачет…

Солдаты расступаются, и мы видим здорового детину К р о ш к и н а в юбке из плащ-палатки и платке. Он сопит и вытирает слезы шапкой, размазывая по лицу грим.

И в а н. Петя, ты что? Неужели, верно, плачешь? Просто смешно.

К р о ш к и н (всхлипывая) . Эх, Ваня… если бы меня жена так любила, как тебя Джульетта… Если бы она хоть одно нежное, ласковое слово мне прислала. А то же всем письма есть, а мне… (Плачет.)

С т а р ш и н а. Вот шо делает с людьми ваше искусство, будь оно неладно! Такой здоровый, храбрый боец, можно сказать, гроза немцев в рукопашной, и нате… плачет. Расстроился боец, товарищи… Посочувствуем ему кто чем может.

И в а н. А что? Ты правду сказал, старшина. Сила искусства — великая сила! Она поднимает человека и на невиданные подвиги! Человек, взволнованный подлинным искусством, может гору…

К р о ш к и н. Верно, Ваня… Если бы хоть одно письмо она мне… Так я бы и гору!

К о м с о р г. Петя если разозлится, так он и Мамаев курган…

С т а р ш и н а. Ну, курган не курган, а бугорок таки порядочный Петя со своим здоровьем может прихватить, а если еще с любимой женщиной…

В е р а (Ивану) . Слышал?

И в а н. Слышу.

С т а р ш и н а. Одним словом, рассмехай бойца Крошкина, товарищи, не давай ему в тоску ударяться! Куча мала!

Все бросаются на Крошкина. Шум, крики, смех, и уже смеется Крошкин.

К р о ш к и н (улыбаясь) . Такие товарищи разве же дадут поплакать!

И в а н. Подожди, подожди, Петя. А зачем ты юбку себе мастерил?