Игнат Назаров - Пьесы

Иван открывает глаза. Долго смотрит на Веру и улыбается.

Г о л о с И в а н а. Вера? Верочка… Вера. Правда, Вера…. Просто смешно…

В е р а. Не слышу, милый, ничего не слышу.

Иван улыбается.

Узнал меня, узнал! Ты узнал меня, Ванечка, хороший мой… хороший, лучше всех на свете… Ты меня понял? Говори, говори… Одними губами говори. Я все пойму, я пойму, Ваня. Ты верь, верь, Ваня, пойму я… Губами, губами… Не можешь? Ну, смотри тогда на мои губы. Не слышишь? (Показывает ему на свои губы.) Сюда, сюда смотри, что я тебе скажу. Все скажу. Все скажу. Одним словом, все… Люб-лю… Понял? Еще раз. Люб-лю…

Иван заулыбался, кивнул головой и так же раздельно проговорил одними губами это слово. Вера радостно закивала головой.

Правда, Ванечка, правда! Мы давно, давно любили друг друга, еще тогда любили, когда каждый день ходили рядом и не знали еще, что любили, а любили… Любили и не знали… Молоденькие тогда мы совсем еще были, вот и не понимали, а теперь… Ты, Ваня, верь, верь, ты живой будешь. Верь. Ты дыши, дыши, я тебя выхожу, сама, одна выхожу, никому не доверю, сама тебя понесу… (Разрезает веревки, которыми привязан Иван к бревнам.) Ой, как они тебя крепко привязали. Это и хорошо… Чтобы ты не упал в воду… чтобы не утонул… чтобы выплыл ко мне. Хорошие тебя люди спасли. Спасибо вам, хорошие люди, спасибо! (Поднимает Ивана, берет его за плечи.) Я донесу тебя, Ваня, донесу… Ты верь, Ваня, верь, верь… Самое главное — верь…

Хрупкая Вера со своей дорогой, тяжелой ношей медленно двигается на нас. Освещенные ярким, почти слепящим светом Вера с Иваном на плече, двигаясь, отбрасывают сильно увеличенную тень свою на купол неба, и эта тень чем-то напоминает нам скульптуру на подходе к Мамаеву кургану, изображающую хрупкую сестру, выносящую сильного и большого раненого воина из боя. Ликующая музыка.

М е д л е н н о и д е т з а н а в е с.

Левый берег. Вдали — горящий Сталинград. Перед ним — Волга. Осень. Это видно по деревцу с желто-красными листьями, слева за которым угадывается часть деревянного понтона. На переднем плане, спиной к нам, — ш е р е н г а л ю д е й в п о л о с а т ы х т е л ь н я ш к а х. Обнявшись, они медленно, прощупывая ногами дно, уходят в воду реки. Вот блеснул взрыв, и один из них упал. Товарищи сомкнулись, продолжая идти. Еще один всплеск пламени, и еще упали двое, но шеренга, сомкнувшись, снова идет, идет… Уже видны только одни тельняшки, затем только головы. Вот они уже скрылись совсем, и только изредка мы видим огневые всплески там, куда они ушли. У деревца — молоденький Ч а с о в о й с автоматом, в стеганке, в шапке, и знакомый уже нам С т а р и к с костылем. Оба они напряженно смотрят вслед ушедшим в воду морякам.

С т а р и к. Это чего же они, а?..

Ч а с о в о й. Чего-чего! Мины тралят, не видишь? Фашисты с воздуха минируют Волгу, а нам подмогу в Сталинград переправлять на плотах, на катерах, на чем хошь, а надо. Вишь, Сталинград прямо огнем дышит, люди там сражаются, помощи ждут. Помощь идет, там вон сибиряки на катера, баржи грузятся, а здесь морские пехотинцы на плотах пойдут, а тут мины.

С т а р и к. Так чего же они собой-то? Сетями тралить надо, бомбами глубинными взрывать ихние чертовы мины!..

Ч а с о в о й. Там, где поглубже, так и делают, а тут перекат, мелко. Пойдет плот, тронет мину, и батальон на воздух…

С т а р и к. Так они это, значит, сознательно?..

Ч а с о в о й. Высокосознательно, отец! Десять погибнут, сотня живет! Арифметика жизни и смерти, отец.

С т а р и к. Сынки, сынки… герои… Погодите! Я один пойду, вот этим «щупом» все дно прощупаю, мне помирать уж и положено, а вы ж еще молодые… красавцы мои милые! (Плачет.)

Ч а с о в о й. Отойди, отец, без тебя тошно. Ты со своим костылем полдня будешь щупать, а тут минуты решают все. (Вдруг резко.) Отойди, застрелю! С часовым не разговаривай!

С т а р и к. А ты не очень. Я тоже на посту. У меня вон лодка. Ага, вон всплыли два раненых. Погребу к ним. (Уходит.)

Вбегает И в а н, за ним В е р а. У Ивана из-под шапки видны бинты.

В е р а. Ты, Ваня, повязку пока не снимай день-два. Рубец еще свежий.

И в а н. Ладно, ладно. Раны в бою скорей заживают… Ну, прощай, Вера… (Часовому.) Товарищ, на этом плоту кто переправляется?

Ч а с о в о й. Моряки, друг, вишь, сами себе дорогу от мин расчищают, а батальон уже на плоту.

И в а н. Возьмите меня, товарищи! От своей части отстал.

Ч а с о в о й. Понятно. С сестренкой задержался. Сочувствую, сам был молодой.