Игнат Назаров - Пьесы

А н д р е е в (запоминает) . Четыре нуля…

Д з е р ж и н с к и й. Желаю успеха.

Рукопожатие. Андреев уходит. Дзержинский звонит по телефону.

Владимир Ильич! Новости оказались действительно чрезвычайными. Да. Иду… (Надевает шинель, фуражку и направляется к двери.)

З а т е м н е н и е.

Ярославль. Гримуборная примадонны интимного театра Барковской. Окна завешены тяжелыми портьерами. Большая тахта, трюмо с туалетным столиком, стоячая ширма с китайскими рисунками, корзины с цветами. На стенах — афиши, венки, фотографии. Никого нет. Слышны хохот и веселая песенка тех времен, которую голосисто, со смехом и визгом поет Барковская. Бурные аплодисменты. Крики: «Браво! Барковская! Бис!..»

Вбегает Б а р к о в с к а я. На ней короткое розовое платьице, под которым — белое трико. За ней бегут к о с т ю м е р ш а, совсем еще девочка, п а р и к м а х е р ш а, пожилая женщина, и Ф а л а л е е в, весь в кожаном, с наганом на поясе.

Б а р к о в с к а я (падает на тахту) . О господи, устала как собака!

Костюмерша и парикмахерша суетятся около нее, снимают с нее туфли, расстегивают платье.

И волнуюсь я сегодня как никогда!

Ф а л а л е е в. А когда смотришь на вас на сцене, то даже из-за кулис этого совершенно незаметно. Кажется, нет на свете жизнерадостней женщины, чем вы, моя дорогая!..

Б а р к о в с к а я (с наигранной горечью) . Да, мой комиссар. К сожалению, актриса всегда должна уметь быть веселой, несмотря ни на что. «Смейся, паяц» — таков наш удел. (На парикмахершу.) Осторожней, дура! Хватит! Уйдите пока. Потом позову.

Парикмахерша и костюмерша быстро уходят.

Ф а л а л е е в. Нервничаете, Валентина Николаевна.

Б а р к о в с к а я. А вы, Фалалеев?.. Я ничего не понимаю! Что случилось? Все наши давно собрались, сидят в зрительном зале, ждут сигнала сбора на совещание, а главного героя нет. Где же он? Или он любит эффектные появления под занавес, ваш Савинков?!

Ф а л а л е е в (испуганно) . Тсс!.. Он приказал не произносить его фамилии вслух, да еще так громко. В крайнем случае — «Борис Викторович» и шепотом. Ясно?

Б а р к о в с к а я. Не очень, но романтично. Он что, действительно необыкновенная личность? Вы с таким восторгом о нем говорили, так ярко его расписали, что немудрено влюбиться заочно. Он вообще-то интересный мужчина?

Ф а л а л е е в (не отвечая, размышляет вслух) . Уже час, как Греков пошел встречать его на вокзал…

Б а р к о в с к а я. Нашли кого посылать для встречи такого человека! Этот ваш Греков — какая-то темная личность и, кажется, пьяница и бабник! Откуда вы его взяли?

Ф а л а л е е в. Не взял, а прислали. Он — «его» человек. (Тихо.) И только один, кроме меня и Перхурова, знает в лицо Бориса Викторовича.

Б а р к о в с к а я (тоже тихо) . Ах, вот как?.. Почему же вы мне раньше не сказали — а я с ним была бестактна.

Фалалеев молчит.

Понимаю, опять романтика. Но где же он сам, этот загадочный человек?! Я, наконец, помимо всего, просто сгораю от любопытства, черт возьми! Какие у него глаза?

Ф а л а л е е в (недовольно хмурится) . Светлые. Очень светлые.

Б а р к о в с к а я. А волосы?

Ф а л а л е е в. Темно-каштановые…

Б а р к о в с к а я. Великолепное сочетание! В моем вкусе… Фалалеев, вы ревнуете?

Ф а л а л е е в (достает из стенного шкафа бутылку коньяка, рюмку и, налив, выпивает. Мрачно) . Я пойду проверю посты, посоветуюсь с полковником Перхуровым…

Б а р к о в с к а я. Конечно, надо принимать какие-то меры наконец! Дальше ждать становится опасно!

Ф а л а л е е в. Напоминаю еще раз нашу игру. Все приходящие сюда — ваши поклонники…

Б а р к о в с к а я. А вот уж этому меня учить — только портить. Лучше объясните эту игру вашим соратникам. Я из кожи лезу — смешу весь зал. Толпа хохочет, а они сидят и с каменными лицами смотрят уморительно смешной фарс, идиоты!

За кулисами слышатся два звонка.

Второй звонок! Толкни там моих девочек, пусть идут одевать меня!..

Фалалеев уходит. Барковская пудрится и, напевая, рассматривает себя в зеркале.

«Смотрите здесь, смотрите там, да нравится ли это вам?..»

Входят к о с т ю м е р ш а и п а р и к м а х е р ш а.

Девочки, скорей, скорей, скорей! (Ложится на диван, поднимает вверх ноги.) Сперва чулки! Да черные, черные! О господи! Какие же вы тупицы! Теперь платье. Да тише, тише! Прическу помнете! Платье тоже черное! Пора знать, идиотки, что в третьем акте — я всегда монашка!..