Исидор Шток - Пьесы

С о з д а т е л ь. Перевожу тебя еще ниже. В дьяволы!

У Демона отпадают крылья. Вырастают рога. Он превращается в Дьявола.

Д ь я в о л. Что со мной? (Проваливается.)

С о з д а т е л ь. Вопросы есть?

А н г е л А. Какие уж тут вопросы!

С о з д а т е л ь (всем архангелам) . Вот таким образом можно избежать многих вопросов. Берегите себя!

Темнота. А внизу, в дыму и в пламени, бывший Ангел Д, бывший Демон, а ныне Дьявол, поет романс.

Р о м а н с Д ь я в о л а.

(Проваливается под сцену.)

Снова на земле. Дом Адама. А д а м стал совсем стариком, Е в а — старушкой. Адам курит трубку. Ева вяжет. Они поют свою старую песенку.

Д у э т.

Е в а (объясняет публике) . Сегодня у нас маленький юбилей — пятьсот лет со дня брака.

А д а м (бормочет) . Как один день, как один день… Труды, труды, заботы… С тех пор как мы съели яблоко, нам самим приходится нести ответственность за себя. И мы несем ее. Правда, Ева?

Е в а. Правда, Адам.

А д а м. Мы теперь всегда говорим друг другу только правду.

Е в а. Кроме, конечно, тех случаев, когда мы говорим неправду.

А д а м. И сейчас мы рассказали вам сущую правду о том, как мы любили друг друга.

Е в а. И любим сейчас. И всегда будем любить.

А д а м. Но для рая эта любовь не годилась. А рай? Бог с ним. Наша любовь была земная.

Е в а. Настоящая. И от этой любви у нас родились дети.

Появляются К а и н и А в е л ь.

А д а м. А у них еще дети…

Появляются д е т и.

А у них еще дети…

Появляются еще д е т и.

И пошло, и пошло, и остановить это было уже невозможно.

Всю сцену заполняют д е т и, в н у к и и п р а в н у к и Адама и Евы.

Е в а (публике) . И в конце концов родились вы.

А д а м (публике) . Здравствуйте.

Е в а. Здравствуйте!

В с е д е т и. Здравствуйте!

З а н а в е с.

1961

ПРАСКОВЬЯ ДМИТРИЕВНА.

СИМОЧКА.

ВИТАЛИК.

АНГЕЛЕЙКО ТАТЬЯНА ИВАНОВНА.

ЧУРИН ПИМЕН ФЕДОРОВИЧ.

ЛИХОЯРОВ АНДРЕЙ ПЕТРОВИЧ.

ЕЛЕНА АНТОНОВНА.

Квартира Потаповых. Кухня. П р а с к о в ь я Д м и т р и е в н а готовит обед и одновременно гладит белую кофточку на гладильной доске, положенной на спинки двух стульев. На стене репродуктор. Из него несется чрезвычайно бодрый праздничный марш. Прасковья жарит, мешает суп, моет, наскоро вытирает руки, набирает в рот воду и опрыскивает кофточку, гладит, напевает и иногда разговаривает сама с собой.

П р а с к о в ь я. Здрасте, здрасте… Сегодня, в День Победы, ля-ля-ля… будет дан салют… Смирно! (Прыскает на кофточку.)

Г о л о с и з р е п р о д у к т о р а. Опять наша Прасковья сама с собой разговаривает. Ну что ты скажешь!

П р а с к о в ь я. А почему и не поговорить… Странные претензии! «Да, она любила поговорить сама с собой». Почему ты холодный, утюг? (Ставит утюг на плиту. Мешает суп.) Вот ты спрашиваешь, Елена, почему я не отдаю белье в прачечную, а в стиральной машине не стираю мелкие детские вещи. В основном ты права. Но только в основном. Потому что машина-фургон-прачечная ездит только по понедельникам и в прошлый понедельник меня не застала. А машина стиральная испортилась, будь она неладна, и я не знаю, как ее исправить… (Напевает.) При помощи рук и стирального синтетического порошка «Эра»… сохраняется прочность тканей, белье не нуждается в подкрашивании, в подсинивании, сходят родимые пятна капитализма.