Игорь Соболев - Моя деревня

Д и м к а. Бежать в портовый буфет или домой к Нюрке из сельпо?

Е р м а к о в. И с этим пора кончать, дитенок! Сходишь в рыбацкий поселок. Найдешь там некоего Закшеверова. Ну, такой неандерталец. Обезьяна в галстуке! Скажешь, что должок ему прощаю!

Д и м к а. А большой долг-то?

Е р м а к о в. Да так… мелочь! Надо снять моральный груз… с друга! Но чтоб никто вас вместе… Постарайся, детка! А теперь — помогай!

Дима уходит в конторку.

(Провел рукой по шкурке.) Эталон. Валюта!

Появляется Т а н я.

Что ж ты все от меня бегаешь, попутчица? Нехорошо. Интеллигентная, воспитанная — и вдруг такая черная, неблагодарность! Не хочешь — я тебя за собой всю жизнь таскать на привязи не собираюсь! Только здесь, Татушенька, зимой холода большие. Загрустишь-заплачешь, запросишься домой к маме, а дороги-то нет! Вот так, дитятко ты мое разнесчастное! А ведь я тебя не в любовницы зову. Подругой хочу тебя назвать. Законной. Подумай!

Появляется А л е к с е й.

О, комсорг совхоза! Здравствуй, Алеша! Чего волком смотришь? Давай пять! Ведь вместе работать! Деваться некуда — надо дружить.

А л е к с е й. Это где ж нам вместе работать?

Е р м а к о в. Здесь, на ферме. Подписал твой батюшка приказ обо мне.

А л е к с е й. И это после того, как «десять лет от звонка до звонка»?

Е р м а к о в. А у Татушки язык длинноват! Так мы его за болтливость… (Замахнулся на Таню.)

Алексей кинулся на защиту.

(Перехватил его руку.) А ведь я с тобой, маленький, драться не буду! Уясни себе это раз и навсегда! И прекрати! А то иногда внутреннее кровоизлияние приносит летальный исход. (Тане.) А мрачные пятна в самом начале нашей пылкой любви не сразу сотрутся!

Т а н я. Лжет он! Все лжет! И он не тот, за кого себя выдает!

Е р м а к о в. Ну что же, придется купировать язычок!

Алексей кинулся на Ермакова, но тот ткнул Алексея в живот, и Алексей упал.

Т а н я. Помогите! Убивают!

Е р м а к о в (потрепал ее по щеке) . Не болтай, детка! Не будешь? Ну, молодец! (Пнул дверь в конторку. Туда.) Что это с Алешенькой, а?

Выскочил Д и м к а.

Т а н я. Дима! Скорее! Он задыхается!

Е р м а к о в. Иди, Димуля. Займись делом!

Т а н я. Дима!

Д и м к а. Некогда мне! (Убегает.) Прости! Занят!

Т а н я. Алешенька! Миленький!

Е р м а к о в. Идиллия в Провансе! Акварель! (В конторку.) Девушки, вы посмотрите! Может, помощь нужна какая?

Выбежали д е в у ш к и.

Н а д я. Что с тобой, Алеша?

Е р м а к о в. Опять напал на меня. А я как-то неудачно в это время повернулся, он упал и зашибся… бедняга. Пойду за медиками.

Т а н я (тихо, глядя вслед Ермакову) . Алеша хотел меня защитить.

Л и д а. Нехорошо это. Грязно! Ты с Алешей играешь, а он все к сердцу принимает. Ты просто нечестная и… да, да, нечистая!

А л е к с е й (приподнимаясь) . Дура ты, Лидка! Набитая!

Вбежал Б у д а н к о в.

Б у д а н к о в (склонился над сыном) . Что с тобой, сынок?!

Т а н я. Ермаков его… в живот! И грозил внутренним кровоизлиянием!

Б у д а н к о в. Это вы и есть та самая Таня… общедоступная?!

Таня закрыла лицо руками и со слезами убегает.

А л е к с е й. Отец! Этого я тебе не прощу никогда!

Б у д а н к о в. Продышался?! Марш домой!

Алексей убегает за Таней.

Н а д я (после тяжелой паузы) . Ошиблись мы в вас! Чистую девчонку — и так хамски, так… Противно с вами работать!

Б у д а н к о в. Это не твое дело, девчонка!

Н а д я. Нет, мое! Алеша и Таня мои друзья! Я ухожу с фермы!

Л и д а. И я!!! На стройку! С Алешей!.. Если отпустите…

Б у д а н к о в. Вы с ума сошли! Это Алексей вас подбил?

Входит Б и к е т о в а.

Ну я ему! Твоя работа, комиссариха?!

Б и к е т о в а. Выбирайте выражения, товарищ директор!

Б у д а н к о в. Не до того мне сейчас!

Б и к е т о в а. Точно! Некогда! Надо бежать расправу творить!

Б у д а н к о в. Ну, с меня довольно! (Уходит.)

Вдоль стенки идет З о я.

Б и к е т о в а. Что с тобой, Зоя?

З о я. Ой, не могу опомниться! В такую кашу мы влипли с Колосковой…

Н а д я. Что случилось?

З о я. Да эти аэродромные дамы! Чтоб им пусто было! Ой, что будет теперь?!

Л и д а. Ой, Зоенька! А тут, знаешь…

Н а д я (ей) . Помолчи! (Зое.) Ну?

З о я. Ну пришли мы к ним. У них домики такие аккуратненькие, такие ладненькие. Мы их только-только сдали, отделали — пальчики оближешь! Пришли! Колоскова сразу быка за рога: «Эту комедь надо кончать! Живете на отшибе! В прямом и переносном смысле! Давайте решать!» Они нас к столу. Чай пить! Ну, чай так чай. А ведь мужчинам только дай предлог. Они своих женок в бока: «И не стыдно! Чаем гостей принимаете». А тем деваться некуда, ставят вино из семейных запасов. Ладно. Все чин чином. Все парами, мужья с женами. И никто и не заметил, что хозяйки-то дома, Клавдии Москвиной, нету. В отъезде она. А муженек ее, Митя, сразу же к нашей Колосковой подсел. Той-то до него и дела нет. Разговор-то большой, серьезный. А когда этот разговор за столом с женами пошел, откуда ни возьмись Кланька-кикимора ворвалась! Женщины смутились. Видать, знают ее скандальную натуру и шепотком меж себя: «Кикимора явилась! Мотать надобно!» И всех как ветром сдуло! А Кланька-то в голос: «У меня на квартире притон устроили!» А Липа не испугалась. «Это, говорит, вас кикиморой зовут?! Какой такой притон? Вы отвечаете за свои слова?» И все бы обошлось миром. Да Кланькин подкаблучник бух ей в ноги и подол лизать: «Прости, Клавушка! Не сам я! Втянули недруги! Пожалей детей!» Я и ахнуть не успела, как Кланька детей собрала — им мы с Колосковой цветные лодочки надули, и стали дети те игрушки в ванне пускать, — схватила детей и снова в голос: «В райком пойду! И тебя до самоубийства доведу, и эту твою полюбовницу!» Я сбежала. А вдруг она сюда нагрянет… сумасшедшая!