Иван Ром-Лебедев - Ехали цыгане...

С т а н о в о й (Ефиму Васильевичу) . Пошел!

Е ф и м В а с и л ь е в и ч (со злобой) . Позови Марфу.

Слышен голос Марфушки: «Ефи-му-ушка!!!»

Ефим Васильевич встрепенулся, пристал к решетке забора.

С т а н о в о й. Тащите его! Скорей!

Е ф и м В а с и л ь е в и ч (упираясь) . Изверги! Сердца нет, дьяволы!

Вбежала М а р ф у ш к а, за нею Л у к е р ь я.

М а р ф у ш к а (бросаясь к забору) . Ефимушка!

Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Марфинька! Довелось-таки свидеться.

М а р ф у ш к а. Ефимушка, родненький! (Жадно смотрит в его лицо.)

Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Хотел тебя вызволить… да, вишь, вот связали.

М а р ф у ш к а. Что ж теперь с тобой сделают?!

Е ф и м В а с и л ь е в и ч. В острог да на каторгу.

М а р ф у ш к а. Сокол ты мой, горемычный!

Е ф и м В а с и л ь е в и ч. Не убивайся, Марфа. И оттуда люди дорогу находят… Еще приду за тобой… Приду!

Ефима Васильевича уволакивают.

М а р ф у ш к а (кричит ему вслед) . День и ночь буду глядеть на дорогу. Часа счастливого ждать! Ефимушка, родненький!..

З а н а в е с.

Музыкальное вступление.

Открывается занавес.

Гостиная комната. Вход на веранду. Дорогие обои. У стены диван. Справа и слева двери. На переднем плане — камин. Возле окна — мольберт. На нем полузавешенная куском материи картина.

В гостиной М а р ф у ш к а. Она сидит у камина с гитарой, напевает «Рэндыш». Вошла Л у к е р ь я.

Л у к е р ь я. Опять к огоньку присела?

М а р ф у ш к а. Люблю я камин, будто костер у шатра.

Л у к е р ь я. Три года под крышей живешь, а все шатры вспоминаешь.

М а р ф у ш к а. Тяжко здесь.

Л у к е р ь я. Неужто пошла бы опять кочевать?..

М а р ф у ш к а. Пошла бы.

Л у к е р ь я. Господь с тобой… Куды уж теперь!.. Ручки стали барские, холеные… Ножки тоненькие да слабенькие… Сгибла бы на дорогах! Прижилась — и живи себе барыней.

М а р ф у ш к а. Живу…

Л у к е р ь я. Молва о тебе, сударушка, во все города бьется-стучит! Фадей-то Денисыч, как кощей, над тобой трясьмя-трясется! От гордости тает. Округ все господа на тебя зарятся, завидуют, а ему сладко — возносится! Второй-то Марфушки нет!

М а р ф у ш к а. Безрадостно с ними. Нутро у них — деревянное. А я, Лукерьюшка, живое сердце люблю. Чтобы оно радостью цвело или сохло от горя — но жило, билось бы! И я с ними стала другая. Тусклая да ровная. Сиднем сижу!

Л у к е р ь я. Куда идти-то? Кого искать? Было кудрявое темечко, да оголило времечко!.. За три года… всякое могло произойти.

М а р ф у ш к а. Хоть бы словечко какое передал. Ушел — как ножом отрезал, будто и не любил.

Л у к е р ь я. И ты отрежь. Смекни, за ради чего ты, сударушка, его дожидаючи, молодость да красоту свою иссушивать будешь? Смекни-ка… Двадцать годков каторги… Двадцать! По пальцам перечесть, и то труд… Вернулся бы старенький, сухонький, гнутый да без зубов…

М а р ф у ш к а. Все едино приголубила бы родного. Доживал бы век свой в покое да ласке.

Л у к е р ь я. Я так гадаю, сударушка. Счастье да радость с тобой минутами были, а горя из-за тебя хватил он полную пригоршню… Вот и злобится за горе свое, потому и молчит, куда угнали, не кажет… Часто бывает эдак-то.

М а р ф у ш к а. Тоска!.. И Виталий Александрович не едет… Написал мой портрет и пропал…

Л у к е р ь я. Уважаешь ли?

М а р ф у ш к а. Приветливый барин, душевный. Поговоришь с ним — будто ключевой водицы напьешься. В большие города меня зовет. Людям показать хочет.

Л у к е р ь я. Есть чего и показывать… Цветик невиданный! Быть тебе, сударушка, княгиней. Говорю, как в воду гляжу.

М а р ф у ш к а (улыбаясь) . Княгиней?

Л у к е р ь я. Вона Степан-то Петрович, гитарист твой, гуторит, князья, да графы, да купцы ошалели, кажинный день цыганок в каретах увозят… Стреляются, этими самыми… колются до смерти из-за вас-то… А уж тебя рази удержать Фадею?.. Урвут… Умчат в золотой карете!

М а р ф у ш к а. Люблю я простой народ, ярмарочный… Вот кому я более всех нужна-то. Пляшешь и чувствуешь, как душа у них радостью отепляется. Самой-то от этого хочется сердце свое из груди вынуть… Видишь, как торопятся они тебе в бубен медяк кинуть, и никто в тебе полюбовницу не ищет!.. А тут… Фадей-то Денисыч было пытался, да я его как след ножом припугнула, теперь руки не коснется…

Послышались бубенцы. Обе переглянулись.

Л у к е р ь я (заглядывая в дверь) . Никак, Виталий Александрович!

М а р ф у ш к а. Виталий Александрович?