Иван Ром-Лебедев - Ехали цыгане...

М о р э. Нарочно тебя носом ткнул, чтоб понял.

Я ш к а. Спасибо. Нэ, что ж, Морка меня не ждет, я ее дождусь.

М о р э. Для чего?

Я ш к а. Повидать хочу.

М о р э. Видишь сам — ушла! Мало тебе этого?.. Есть у тебя свое-то?.. Или чужие опивки любишь хлебать?!

Я ш к а. Помолчи, Морэ!..

М о р э. Чего ты хочешь?! Камнем лечь на ее дороге?! Обойдет.

Я ш к а. Увидим.

М о р э. Нэ, стань на колени перед ней, лбом о землю стучи… Руку протяни за милостыней: «Полюби меня, Христа ради!»

Я ш к а. Уложи меня пуля патруля, хотел я уйти от вас! Видел, что вы от меня как от черта открещиваетесь, из города в город тайком убегаете, да не мог!.. Теперь хочу одного: чтобы все мы были живы — и я, и она, и тот!

М о р э. …Непонятно!..

Я ш к а. Да?! В Кишиневе, Новороссийске дурила мне голову… Глазищами ела!.. Плясала для меня!..

М о р э. Привиделось.

Я ш к а. Не-ет! Я знаю. Песни пела такие, что после них я как слепой на патруль в море натыкался…

М о р э. Всем поет. Тем зарабатывает.

Я ш к а. Поет, да не так. Будто хмель обвилась, цеплялась. А теперь, когда всего обвила, одурманила — уползает, так, запросто!.. Не получится!

М о р э. Силой, что ли, ее к себе приторочить хочешь?

Я ш к а. Как выйдет!

М о р э. Это тебе привычнее. С ножом к горлу подступать.

Я ш к а. Ну и ей меня убивать под песенки да плясочки тоже не годится!

С т э ф а. А ты сам-то зачем под топор голову суешь?.. И не захотят — да могут отрубить. У Морки отец есть!..

М о р э. А я тебе давно говорил и еще повторю — не попадешь ты в нашу музыку. Мы спим на полу — да спокойно. По тебе тюрьма день-деньской плачет, а в море, того и гляди, не то пуля догонит, не то волна поглотит.

Я ш к а. Всяко бывает…

М о р э. И ты хочешь, чтобы я Морку за тебя отдал?! Проснется не то вдовой, не то арестантской женой… И нам на старости лет хоть немного, да по-людски пожить хочется.

Я ш к а. А ты по-людски живешь?

М о р э. Вот и не хочу, чтобы Морка так жила. Ее жалею да и себя тоже.

Я ш к а (горячо) . Ты можешь на гитаре играть — твое счастье. А я?.. Что я буду делать?! С рукой на бульваре стоять? Или, как Чижики, карманы, чердаки чистить?! Душа не лежит. Мелко. Может, посоветуешь в грузчики?.. Поди погляди, как они на пристани вповалку лежат, ждут, может, им перепадет шматок рыбы или кружка вина!.. А за мое дело не всяк возьмется. Один против моря да патрулей выхожу!..

М о р э. Король!

Я ш к а. Плохо ли?!

М о р э. Король — на минутку!.. Живешь как мотылек-однодневка. Того и гляди крылышки сложишь.

Я ш к а. Я двести лет жить не собираюсь. День проживу, да уж так, как сердце велит. Не дадут — жить не буду. Сам себя схороню, но и других кой-кого с собой захвачу. Прошу тебя, не дразни меня!.. Я себя крепко взнуздал… Держусь. А если закушу удила, накажи меня господь!..

С т э ф а. Морэ, оставь его.

Морэ отошел от Яшки.

Все замолчали.

Яшка сел на скамеечку. Положил голову на руки, тихонько запел.

Песня Яшки.

Д е д (подошел к Яшке, подсел возле него) . Держись, Яков Ликсеич!.. Не поддавайся карахтеру своему…

Я ш к а. Уйди, дед.

Д е д. А вот не уйду! Чего сделаешь?!

Я ш к а. Уйди, говорю, не бубни над ухом!

Д е д. А ты не кричи, голубь, на старика. Я вить злой! Осерчаю, возьму, о́на, палку да почну обучать, стыдно будет.

Яшка усмехнулся.

Меня ты не тронешь, а я тебя отдубасю за милую душу. Так что лучше послушай деда.

Я ш к а. Не хочу ничего.

Д е д. А и хотеть не надобно… Дела-то на грош. Уйтить тебе, Яков Ликсеич, нужно. Подале от всех да от всего.

Я ш к а. Не могу…

Д е д. Э-э-э, голубь! Зверюшка вольная попадет в капкан: дерг-дерг, видит — беда!.. Лапу отгрызает — и уходит.

Я ш к а. И я бы отгрыз, если б знал, что уйду.

Д е д. Аль тебя держат?! Сам себе царь, вот и поедем хучь бы со мной в деревеньку. Перезимуешь у меня на печи с усачами-тараканами…

Я ш к а. От себя-то я куда денусь?!

Д е д. Там найдешь куда. Потому что… места у нас больно душевные, ласковые. Леса округ погожие, веселые. Поля — духмяные. Церковка белая-белая да чистенькая, будто невестушка, промеж головастых дубков высится. Главой-то прямо в Волгу смотрится. А Волга-то! Бог ты мой! Вечерами застынет, замрет. Зарей обрумянится… И не понять, где небо, где вода! Одна ши-ирь непролетная!.. А тут еще из-за островка пароход выплывает: чох-чох, чох! Чох-чох, чох! — колесами. Да загудит вдруг, должно, от радости!.. Смотришь — и такая благодать в душу тебе проливается, иной раз не вытерпишь, падешь на колени да всей этой красе русской и сотворишь земной поклон! И вот, Яков Ликсеич, кака закавыка!… Ежели и есть что у человека в нутре черного да горького — все этой красой снимается, начисто!.. Легко становится на душе, будто опосля причастия… Так что поедем, голубь, со мной — оживешь!..