Борис Рабкин - Самая длинная ночь

К о ч е в а р и н. Для справки. Статья девяносто третья Уголовного кодекса РСФСР гласит: «Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, независимо от способа хищения, наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества либо смертной казнью с конфискацией имущества».

Пауза.

А л е к с е й. Допрыгался… Скотина!

К о н с т а н т и н. Простите великодушно, подпортил анкету.

К о ч е в а р и н (стучит кулаком по столу) . Молчи!

К о н с т а н т и н. Не стучи, батя, страшнее смертной казни все равно ничего не придумаешь. Тем более с конфискацией имущества…

Е к а т е р и н а. Что-то незаметно, чтоб он сильно разбогател.

К о н с т а н т и н. Пропил, ребята, все пропил. Я ведь не Алешка — копилок не заводил, друзей уважаю. Дальше что? Топить будете или выручать?

Л ю б а. Мама знает?

К о ч е в а р и н. Нет.

З о я. Второго инфаркта она не переживет.

Л ю б а. Ты! Вообще… Не каркай.

Пауза. Екатерина подходит к Константину, несколько мгновений смотрит в упор, затем бьет по лицу наотмашь.

К о н с т а н т и н. Вот это мы умеем, вот этого у нас не отнимешь.

К о р н е й. Драться-то зачем?

К о н с т а н т и н. Она с детства такая. Решительная.

Е к а т е р и н а (отцу) . Что ты ответил этому Карпову?

К о ч е в а р и н. В юности я прочитал дневники Льва Толстого. Одна мысль поразила меня, безжалостная, как всякая истина: «Давай, как должно, и пусть будет, что будет».

Л ю б а. Ты его выгнал. Да? Выгнал…

Г е о р г и й (отцу) . Впоследствии граф изменил свои взгляды…

К о ч е в а р и н (отрезал) . Я не граф!

З о я. Что верно, то верно…

К о ч е в а р и н. Мой отец был телеграфистом, он передавал первые декреты Советской власти.

З о я. Поздравляю. Теперь вам, может быть, наконец, прибавят зарплату.

Е к а т е р и н а (отцу, настойчиво) . Что ты ответил?

К о ч е в а р и н. За ответом он придет сегодня. Теперь понимаете, зачем я вас собрал?

Пауза.

Г е о р г и й. Ты сделал глупость, отец. Прости. Такие вещи не решают на семейном совете.

К о ч е в а р и н. Почему?

Г е о р г и й (пожал плечами) . Сам понимаешь…

К о ч е в а р и н. Ты хочешь сказать, что дело это нечистое и решение принять я должен был тайком, наедине со своей совестью?

Г е о р г и й (перебивает) . Я не это хотел сказать.

К о ч е в а р и н. Это!

Г е о р г и й. Ну, если на то пошло — да! Здесь все свои, будем называть вещи своими именами. Если ты допускаешь такой выход, если по каким-то причинам он для тебя нравственно возможен, незачем было посвящать всех. Да еще вот таким широковещательным способом. Если нет…

К о ч е в а р и н (перебивает) . Испачкаться боишься? Хочешь остаться чистеньким?

Г е о р г и й. Как тебе объяснить? Неужели не понимаешь?

К о ч е в а р и н. Нет.

Г е о р г и й. Наш разговор бессмыслен. Ты… Да и мы все… Одним словом, как должно поступить, знаем.

К о ч е в а р и н. Знаете? (Обвел внимательным взглядом лица детей.) Все знаете?

Никто не ответил.

(Вынул из кармана ключи, бросил на стол.) Вот ключи. Не смею задерживать.

Пауза. Константин взял со стены гитару, настраивает. Монотонный звук натягивающихся струн. Никто не двинулся с места.

Давайте раздвинем стол.

Все смотрят недоуменно, точно не понимают, что он сказал.

(Усмехнулся невесело.) Когда еще соберетесь вместе, разве на похоронах. Там кулебяка в духовке. Все прочее в холодильнике.

Все еще неподвижны, никто не решается начать действовать первым.

К о р н е й. Давайте, папаша.

Кочеварин и Корней раздвигают стол.

К о ч е в а р и н. Может, уйдешь, пока не поздно? Сынок…

К о р н е й. Вы когда-нибудь видели, как горит нефтяное месторождение? Катаклизма. Ничего. Тушим.

Стол большой, тяжелый, не раздвигали его очень давно, скрипит, поддается с трудом. Георгий отстраняет отца. Мужчины раздвигают стол. Постепенно все приходят в движение, начинают действовать сосредоточенно, деловито, будто это и есть главное дело, ради которого собрались: стелют белую скатерть, расставляют посуду, носят из кухни закуски и т. д. Только Константин остался сидеть, где сидел, — настраивает гитару. Он на пути из кухни к столу, его обходят, точно не замечают. Сначала звучат отдельные, ничего не значащие по существу фразы:

— Глубоких тарелок не надо.

— Где острый нож?

— Смотри, он и салат приготовил.

— А кулебяка еще теплая.

— Раз, два, три, четыре, пять — вышел зайчик погулять.