Юлий Чепурин - Снега

В л а д и с л а в. Максим, хватит тебе о женщинах, о детях. Я — холостой, выпить хочу, спеть.

Т р о ш к и н. Ты, старший лейтенант, в наши семейные дела не мешайся. Вот когда ты будешь инвалидом, с нами на равной ноге… (Колесникову.) Чего она, Алексей Михайлович, замуж вышла? Махни рукой на это дело. По-солдатски. Приехал, увидал — жена твоя все вынесла, и голод, и холод, и разлуку, — в ноги ей упади. А подлой бабе под ноги плюнь, вещевой мешок за плечи и — айда. О! Сейчас такую жену можно подобрать — пальчики оближешь.

В л а д и с л а в. Верно, Максим. Если любишь человека, до могилы ждать должна.

Т р о ш к и н. А ежели у бабы пороху на это не хватает? (Спохватывается, смотрит ма Колесникова.) Опять же разлуку во внимание взять надо.

К о л е с н и к о в (задумчиво) . Разлука, Максим, что ветер: свечу гасит, а костер сильнее разжигает. Если любовь была сильной, разлука сделает ее еще сильнее. А слабую любовь и тушить нечего: чуть дунь — и потухнет.

В л а д и с л а в. Вот и выходит, что у вас с женой любви не было.

К о л е с н и к о в (не сразу) . Выходит…

Т р о ш к и н. Эх, да разве в бабе все дело? Ты вернулся живой? Живой. Люди тебя уважают? Уважают. Найдем жену!

В л а д и с л а в. О женщины, женщины, кто вас только выдумал! Максим, сыграй.

Т р о ш к и н. Не буду, пока тебе ответ не дам. Я, бывало, на фронте, как свою Лушу во сне увижу, сразу кило два в весе теряю. Сам не свой опосля в обороне сижу. А теперь смотри, какой я счастливый! Э-э, нет, ты не говори. Женщина — это, брат, здорово придумано. У бабы цель одна: чтобы каждый из нас был человеком правильным, себя уважал, семью берег и землю родную в обиду не давал. Словом, регулятор жизни.

В л а д и с л а в. Согласно грамматике, слово регулятор — мужского рода.

Т р о ш к и н (секундочку подумал) . А хочешь, я тебе его в женский переделаю?

В л а д и с л а в. Попробуй.

Т р о ш к и н. Кто тебе на фронте все время путь вперед указывал?

В л а д и с л а в. Известно кто. Командир, комиссар.

Т р о ш к и н. А им кто?

В л а д и с л а в. Вон ты куда высоко полез.

Т р о ш к и н. Зачем высоко? Я снизу беру. (Торжественно.) Регулировщица! Флажок на запад, полный вперед — и будь здоров. А? Что?

К о л е с н и к о в (смеется) . Мудрый ты, Максим.

Т р о ш к и н. У-у! Война всю дурь из головы выбила. Теперь мы умные. Второй раз не допустим. (Проникновенно.) Нельзя. Понимаешь, Алексей Михайлович, нельзя еще раз войну. Ведь я детей люблю… Эх, да что там говорить!

В л а д и с л а в (запел) .

Т р о ш к и н. Погоди. Баян возьму. (Взял аккорд.) Два своих трофейных аккордеона отдал, баян взял один. Аккордеон не люблю. У него клавиш белый, маркий. От него руке холодно. И потом, голос правильный, а мелодии русской нету. А это слышишь? (Берет несколько мощных аккордов и потом переходит на песню.)

В л а д и с л а в (подхватывает) .

Колесников сидит, низко опустив голову.

(Резко оборвал песню.) Спой, Максим, что-нибудь такое эдакое, чтобы порохом не пахло.

Т р о ш к и н. Могу! (Тепло и задушевно поет.)

(Проигрывая, объясняет.) Краснотал — тальник это. Лоза вроде. (И опять весь ушел в музыку, припав к баяну.)

В л а д и с л а в (на музыке) . Алексей Михайлович, разреши доброе дело для тебя сделать.

Колесников утвердительно кивает головой.

Позволь тебя с женой помирить.

Колесников отрицательно качает головой.

Т р о ш к и н (поет) .

Проникновенное чувство, с каким Максим поет, всполошило Колесникова. Он смотрит на Трошкина с удивлением и восторгом, будто видит его впервые, будто открыл в нем нового человека.

Т р о ш к и н.

Песня замерла. Пауза.

К о л е с н и к о в (потрясен, очень тихо, сквозь слезы) . Подлец! Ну подлец! Спасибо, человече…