Эйдзиро Хисаита - Крах

Тэруко. Это… Папа…

Тоедзи. Понимаешь, отец… (Жестом поясняет, что с отцом случился удар.)

Тетушка (входит). Что такое с отцом?

Тоедзи. Он без сознания.

Тетушка. Ч-что? Что ты сказал? Где он сейчас?

Тоедзи. У своей содержанки. На горячих источниках.

Тетушка. Боже мой, что я слышу… Умпэй-сан без сознания!

Какой ужас!

Тоедзи (осененный какой-то мыслью, с усмешкой смотрит на Харуко). Мама, надо поехать к отцу, прямо туда. Сегодня поездов больше не будет, так что на машине.

О-Маки. Который час?

Харуко. Час ночи.

Тетушка. Так поздно? Ужас!

Тоедзи. Вызови такси!

Харуко уходит.

Тетушка. Ты отправишься один?

Сэцуко. Я с тобой!

Тоедзи. Я должен ехать.

Тетушка. Ну правильно, ведь ты врач!

О-Маки (опускается на стул). Мне что-то нехорошо…

Тетушка. Нехорошо? Ох…

Сэцуко. Что с тобой, мама?

Тоедзи (короткий смешок). Ладно. Я один съезжу Надеюсь, все обойдется. Хотя это уже второй удар, да и общее состояние у отца неважное…

Харуко (возвращается). Сказали, что машина сейчас будет… Что с вами, матушка?

Тоедзи. Ничего, ничего… Неприятно встречаться с содержанкой, вот и нехорошо стало… Принеси портфель.

Харуко поднимается на второй этаж.

Наступает неловкое молчание. Слышен шум подъехавшего такси.

(Надевая пиджак.) Возможно, что несколько дней отцу придется там полежать, ему нужен покой. Но ты, мама, не волнуйся и оставайся дома. Надо же мне хоть раз в жизни выполнить сыновний долг.

Харуко приносит портфель. Тоедзи идет к выходу. Остальные его провожают. Слышно, как отъезжает машина.

Тем временем проснувшийся Кавасаки ползком добирается до стола и пьет воду из кувшина. Как только все возвращаются, он снова притворяется спящим.

Тетушка. Может, его разбил паралич? А ведь он еще не так стар…

О-Маки, вдруг что-то вспомнив, поспешно идет направо, но тут же останавливается, сообразив, что все равно уже опоздала. Она в смятении.

Сэцуко. Что случилось, мама?

Харуко. Забыли о чем-то сказать Тоедзи?

Тетушка. Тоедзи? Так ведь он же уехал…

О-Маки (после небольшой паузы обращается не то к Сэцуко, не то к Харуко). Вызовите по телефону гостиницу курорта Наруго, пятнадцать.

Харуко. Сейчас позвоню.

Сэцуко. Зачем, мама?

О-Маки. Очень странно! Чтобы Тоедзи сам предложил ехать…

Сэцуко (вспоминает недавний разговор Тоедзи и Харуко и невольно содрогается). А-а, в самом деле…

Тетушка. Как-никак родной сын… Болтать-то он болтает, но в такую минуту…

Возвращается Харуко.

(Переводит разговор на другое.) Что поделаешь, Умпэй-сану пришлось немало поволноваться. Давеча на нем лица не было.

Харуко. Что же это с ним произошло?

Звонит телефон.

Кажется, телефон. (Встает, но О-Маки ее опережает.)

Сэцуко растерянно смотрит в пространство.

Поздняя осень следующего года. Погода ясная. Дом тот же, что и в предыдущем действии, только с противоположной стороны. Справа, впереди – веранда, в глубине – уже знакомая нам большая комната. За верандой – тент от солнца, под тентом – плетеная мебель, стол и несколько стульев. На веранде – упакованные вещи. Печальные лучи вечернего солнца освещают обрывистый берег вдали.

Рабочие-грузчики вносят упакованные вещи, складывают на веранду и уходят. Появляются, беседуя, О-Маки и Кэнскэ.

О-Маки. Вы так быстро все устроили. Спасибо.

Кэнскэ. Не стоит благодарности.

О-Маки. Удалось встретиться?

Кэнскэ. Да, он согласился на вашу цену с большим трудом.

Садятся под тентом.

(Достает из портфеля бумаги.) Вот контракт.

О-Маки (берет контракт, пробегает глазами). Тридцать пять тысяч иен…

Кэнскэ. Он человек ловкий и прижимистый.

О-Маки. Что ж, неплохо… Нелегко вам, наверно, пришлось. Кэнскэ. Клиент даже растерялся – сам толком не знает, что ему делать с этой гостиницей, как нищий, которому вдруг коня подарили… так что, я полагаю, он остался доволен. О-Маки. Он что-нибудь говорил?

Кэнскэ. Да, сказал, что иметь вместо дачи гостиницу на горячих источниках совсем неплохо…

О-Маки. Но ведь он тоже коммерсант…

Кэнскэ. А потом спросил без всяких обиняков, не соглашусь ли я стать управляющим в этой его гостинице, разумеется, на выгодных для меня условиях.

О-Маки (смеется). Надо было согласиться и повести дело так, чтобы он прогорел.