Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Завьялов. И совершенно напрасно.

Маша. Я постарела с тобой.

Завьялов. Я у тебя этого не просил.

Маша. Не уходи. Умоляю тебя — останься!

Завьялов молчит.

Я знаю, куда ты уходишь. Я знаю.

Завьялов. Я этого не скрываю.

Маша (бросается ему на шею) . Ты не уйдешь! Ты не уйдешь!

Завьялов. Пусти меня! Прощай!

Маша. Как же это? Что же будет?

Завьялов. Ну, не сердись.

Маша. Ты вернешься… Все равно ты вернешься… Скажи, что ты вернешься.

Завьялов. Нет.

Маша. Когда бы… когда бы ты ни вернулся… хоть через сто лет… я буду тебя ждать, Ванюша… Ты слышишь? Я буду тебя ждать. На этом самом месте.

Завьялов уходит.

Входит Лаутская.

Маша. Мама, ты понимаешь?

Лаутская. Ну, что я могу сделать! (Уходит.)

Входит доктор.

Доктор. У мальчишки пустяковые налеты в горле, а они воображают, что дифтерит, подняли немыслимую панику… Вот плакать — это уж совсем никуда не годится, Мурашенька.

Маша. Ах, как тяжело! Ах, как мне тошно!

Доктор. Тошно, а курите. Оттого и тошно, что курите. Ну, умоляю вас, Мурашенька, ну, бросьте курить! И вы увидите, что все как рукой снимет. Клянусь вам честью, это все от курения.

Маша. Совсем нет, совсем нет! (Рыдает.)

Звонок телефона. Маша, глотая слезы, делает доктору знак.

Доктор (подходит к телефону) . Вас слушают… Сейчас. Хорошо. (Маше.) Ивана Васильевича спрашивает Вера Газгольдер.

Маша. Дайте. (Берет трубку.) Вы меня слушаете? Иван Васильевич здесь больше не живет. (Вешает трубку, обнимает доктора, плачет.) Как мне тяжело! Если б вы только знали, как мне тяжело! А вы говорите — не курить.

Доктор гладит ее голову, она рыдает.

Он ушел. Поймите, он ушел.

Входит Лаутская с калошами в руках.

Лаутская (в ужасе) . И главное — без калош!

Занавес.

Квартира Тани. Курьер в углу.

Курьер и бабушка.

Курьер. А я-то сперва на Малую Бронную зашел. А меня ихняя супруга сюда отправила. «Он, говорит, уже две недели как у нас не живет».

Бабушка. Нынче аккурат пятнадцатый день, как тут.

Курьер. История!

Бабушка. Я и говорю, что история.

Курьер. Стало быть, теперь сюда носить пакеты?

Бабушка. Как бог даст.

Курьер. А вы, я извиняюсь, тут кем приходитесь?

Бабушка. Не видишь, что ли? Бабушка.

Входит Таня, украшает комнату цветами, поет.

Завьялов (входит, курьеру) . Значит, так. Эта корректура — прямо в типографию. Это расписка товарищу Петропавловскому. Понятно? Передайте ему на словах, что деньги получены; спасибо, все в порядке; как только выйдет пробный экземпляр, пусть сейчас же присылает.

Курьер. По этому адресу?

Завьялов. Да. (Замечает сундук.) Мой сундук. Откуда?

Таня. С Малой Бронной прислали.

Завьялов. Очень мило.

Курьер. А то я к вам на Малую Бронную зашел. А меня ваша супруга сюда отправила. «Он, говорит, уже две недели как тут не живет».

Завьялов. Да. Да. Ну, ну! Сыпьте. Будьте здоровы!

Курьер. До свиданья. А то я, представьте себе, сначала прямо на Малую Бронную. Целая история! (Уходит.)

Без курьера.

Завьялов. Действительно, история. Машина за мной не приезжала?

Таня. Нет. (Показывает на цветы.) Красиво?

Завьялов. О!

Таня. Насмешки?

Завьялов. Глупышка! Это у меня такая манера. Фасон де парле. Ты не обращай внимания. Нет, нет! Действительно, чудесно! Цветы! Солнце! Весна! Ты! Молодая до слез! Нарядная!

Таня. Тебе нравится?

Завьялов. Замечательное платье! Такое простенькое, дешевенькое и вместе с тем такое милое.

Таня. Оно вовсе не простенькое. Оно модное. Новое. Я за него сто двадцать рублей отдала. Специально для тебя. Чтоб ты меня любил.

Завьялов. «Во всех ты, душечка, нарядах хороша». Но в этом особенно.

Таня. Да? Я очень рада.

Завьялов. В сущности, какое громадное значение, когда девушка хорошо одета! Девушки будущего должны одеваться красиво. А почему, в самом деле, трудящиеся должны одеваться плохо?!