Оскар Милош - Мигель Маньяра

Двор монастыря Милосердия. Тишина последних ночных минут. Небо усеяно звездами, хотя чувствуется приближение дня.

Бесшумно открывается маленькая дверь. Появляется Мигель Маньяра со светильником в руке и сумой на плече. Он очень постарел: волосы стали седыми, руки дрожат. Он опирается на палку.

ДОН МИГЕЛЬ

О сердце мое! О дитя мое! Ты так и не уснуло, а уже настал день. Вот день: он приходит и удивляется вчерашней луне на небе. И вот ты один под холодными слезами ночи, навсегда потерянной, один с твоими вчерашними мыслями, как скошенная трава. О лицо, умытое слезами! О суровая Вечность!

Молчание.

Они умерли. Я окружен спящими незнакомцами. Те, кого любило мое сердце, уже давно мертвы. Лишь один человек видел, как я старею: брат садовник, знающий мысли травы и намерения воздуха. Все остальные умерли. О утренняя луна! О печальный взгляд Вечности!

Молчание.

Не все было сказано, не все было сделано. Нужно молиться, нужно действовать. Сердце, исполненное тревоги, подобно шуму сломанных крыльев над водой. Всю ночь, всю ночь тревога была рядом со мной, как любящая жена, которую давным–давно перестали любить.

Молчание.

Я поднялся раньше обычного и я соединил эти сильные руки при свете лампады. Мне многое надо сделать сегодня, и мое сердце право, предпочитая слабый свет утренней лампады и машинальную молитву в холодной пустоте и синеве, исходящей не от луны и не несущей в себе дыхания утра.

Молчание.

О утренняя луна! Как твое лицо похоже на лица тех, кто видит необычные и глубокие вещи! Голодный ловит свое дыхание и поглощает его, и засыпает в волнах своей слабости. Больной рабочий собирает, кашляя, свои инструменты. Покинутая девушка с ужасом узнает мансарду, отблеск зеркала и метлу: она растерянно смотрит на свой живот мачехи и внезапно думает о скрежете колодца.

Молчание.

Господи, Господи, дай нам нашу ежедневную надежду!

О Отец и Сын, даруйте нам наше ежедневное мужество!

Словно прокаженный нищий, спиной прислонившийся к стене, протягивает свою миску для супа, так и я устремлю мое юное сердце к благоухающему теплу жизни в любви!

Даруй мне мою ежедневную долю любви, щедро отмерь мне ее ради других: дабы я, насытившись, отправился к тем, кто Тебя не любит и оскорбляет меня; дабы я сказал: «Такова Его щедрость». Ибо это не дары Его сердца, а лишь крошки, сметенные с Его стола; и вот что остается в миске Его недостойного и насытившегося раба.

О улица! О город! О королевство! О земля! Придите и вкусите! Ибо таков Всевышний, ибо таков Господь- Любовь! Я Маньяра, тот, кто лжет, говоря: я люблю. А потому что я сказал Превечному, что я люблю Его, мое сердце радостно и мои руки желанны, как хлеба.

Что говорит Павел, недоброе сердце, и что говорит Мария, блудница? Что то, что было украдено и потеряно, было украдено и потеряно.

Я Маньяра. И Тот, кого я люблю, говорит мне: этого не было. Если ты украл, если ты убил, этого не было. Есть один Он.

Молчание. На горизонте забрезжил рассвет.

Тишина пахнет яблоней, видящей сны, воздух облачается в ангельское одеяние. Дыхание земли подобно зевку быка. Стена окрашивается цветом миндального дерева. Вот и заря. Колодец стенает, как ленивый школьник. Эхо поднимается со своего ложа. Вот и разносчики воды. В хлевах сменили солому.

Петух, петух поет, разрывая сердце. Вот и день. О земля! О возлюбленная!

Он гасит лампаду и прислушивается.

Я слышу колокол: раз, два, три, четыре, пять! Час монаха.

И я слышу трубу: тра–ра! тра–ра–ра! Час солдата.

Он направляется к выходу на улицу; внезапно на пороге возникает фигура, закутанная в темный плащ.

НЕЗНАКОМЕЦ

Остановись.

ДОН МИГЕЛЬ

Я не знаю этого человека, да и дверь закрыта. Он не мог перелезть через стену.

НЕЗНАКОМЕЦ

Ты встал раньше обычного, Маньяра, ты зажег слабую лампаду и ты молился. А теперь ты хочешь нанести последние штрихи на твое творение.

ДОН МИГЕЛЬ

Нет сомнений, я все еще грежу. Однако я узнаю этот голос и припоминаю слова. Это было очень давно. Где же я мог слышать это? Однако мы теряем время. Вперед, старое сердце, смелее. И вы, мои старые ноги, вперед!

НЕЗНАКОМЕЦ

Остановись.

Игра затянулась. Всему свое время. Мы не пойдем разносить хлеб маленьким детям и новую миску Пабло Пересу, нашему замечательному слепому скрипачу. Всему свое время, Маньяра. Время — молодости, время — старости. Потом приходит смерть. Так говорит Дух Земли.