Оскар Милош - Мигель Маньяра

Но вот он выходит из церкви, окруженный оборванцами. Смотрите, как он щебечет, весь красный и запыхавшийся, с преподобным аббатом, который ему улыбается. Никогда еще я не видел его таким радостным, таким ребенком.

ВТОРОЙ МОНАХ

А это кто?

Парализованный нищий Иоаннес Мелендес, скрючившись, с трудом передвигаясь, выходит из церкви. Со всех сторон на площади слышны крики и смех.

МУЖСКОЙ ГОЛОС

А вот и наш старый калека, завсегдатай церквей, вот он, Иоаннес Мелендес, старый вор, которого постиг Божий гнев. Идите сюда, все идите сюда. После длинных литаний не грех и посмеяться.

ГОЛОС РЕБЕНКА

Я сейчас запущу ему камнем в зубы. Вчера его укусила моя собака, и он меня позвал ласковым голосом, наверняка, чтобы ударить меня.

Камень попадает Иоаннесу прямо в грудь.

Тот падает, вскрикнув.

ДОН МИГЕЛЬ

Господи! бьют бедного, больного старика, а я вижу, как лица людей и христиан расцветают от удовольствия, как если бы фокусник развернул свой ковер.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

Это ребенок бросил камень в Иоаннеса Мелендеса, старого ворона, хромого вора, добрый монах. Это всего лишь Иоаннес, висельник, которого выпустили на волю прошлой зимой после четырнадцати лет каторги. Было бы лучше прикончить такого старого пса, как он. Когда ему кидают кость, он начинает молиться, чтобы посмеяться над вами, а потом в сумерках возвращается, чтобы украсть похлебку у собак порядочных людей.

ДОН МИГЕЛЬИоаннес! Иоаннес! Ты слышишь меня?

ИОАННЕС

Вы святой монах Маньяра. Я узнаю ваш голос. Нежный голос.

ДОН МИГЕЛЬ

Иоаннес, вручи твою душу Богу. У тебя лицо человека, который скоро умрет.

ИОАННЕС

Увы, нет. Час еще не пробил. Не беспокойтесь, добрый монах. Увы, нет. Несмотря на мой пре- к лонный возраст, мою слабость и болезнь, Господь отказывает мне в покое. Мне предстоит жить долгие дни и ночи, ползать, как червь, скрипеть, как несмазанная ось, драться за пустую кость с бродячей собакой. Время еще не пришло. Искупление длительно, добрый монах.

ДОН МИГЕЛЬ

Искупление очень длительно, Иоаннес; но искупление и очень сладостно, Иоаннес. И ты говоришь не как враг Божий.

ИОАННЕС

Долгое, долгое время я был врагом Божиим, подобно моему отцу, разбойнику, и матери, публичной девке. У моей бедной матери не хватило смелости удушить меня; она вскормила меня своим молоком воровки на постели уличной девки. Мне было восемь лет, когда один блудливый священник, движимый состраданием, рассказал мне об Отце и Сыне и Святом Духе и, увидев, что я плачу, сам горько заплакал. Он научил меня молиться, и я часто молился за него, плохого священника, и за мою несчастную мать. А когда настало сладкое время любви, я влюбился в молоденькую цыганку, столь же дикую, как и я, столь же презираемую. Она любила меня, и ее племя выгнало ее, как собаку, за эту любовь к христианскому ублюдку. Трудное было время, добрый монах. Тогда я начал красть, чтобы накормить ее нежный женский рот. Каторжная жизнь медленно съедала мои кости, и когда мои ноги стали мягкими, как белье, вымокшее под дождем, меня выбросили на берег с парой костылей, и я вернулся умереть здесь, где Бог даровал мне жизнь.

ДОН МИГЕЛЬ

Господи, Господи, я взываю к Тебе из Капернаума. Господи, Господи, я возношу свой голос в Гада- ринской земле; Господи, Господи, вот я в пределах Геннисаретских; Господи, Господи, я думаю о Тебе на границе Тира и Сидона; Господи, Господи, мой голос доносится к Тебе из земли Декаполийской; Господи, Господи, я взываю к Тебе йз Вифсаиды; Господи, Господи, приди мне на помощь из пределов Иудейских, с того берега Иордана. Аминь.

Паралитику.

Ты много страдал от людей, брат мой Иоаннес.

А какое имя даешь ты Богу в твоих мыслях? Ты называешь Его Болью, или Справедливостью, или Возмездием?

ИОАННЕС

Я называю Его его собственным именем, брат Маньяра, тем самым, которое вы сами прокричали недавно в проповеди, добрый брат Маньяра.

ДОН МИГЕЛЬ

Что это за имя?

ИОАННЕС

Любовь.

ДОН МИГЕЛЬ

Отбрось твои костыли.

Иоаннес после минуты сомнения далеко отбрасывает костыли.

ДОН МИГЕЛЬ

Встань и иди.

Иоаннес Мелендес поднимается и, ни на кого не глядя, бежит в церковь, крича страшным голосом: «Осанна! Осанна!».

Аббат и монахи целуют одежды дона Мигеля Маньяры. Народ кричит: «Чудо!» и бросается на колени, моля Раскаявшегося Грешника о благословении.