Оскар Милош - Мигель Маньяра

ДЖИРОЛАМА

Вы говорите с ребенком или с женщиной? Берегитесь, дон Мигель, вас слышит небо.

ДОН МИГЕЛЬ

Я говорю с женщиной под ясным небом моей радости, под небом, раскинувшимся над нашими головами, словно благоухающий покров. Я с вами говорю, Джиролама! с большой, действительно столь большой, что вы внушаете мне страх. Что я сделал с моей жизнью, что я сделал с моим сердцем? Отчего же я не знал раньше, что у меня добрая душа! Вы простите меня?

ДЖИРОЛАМАЯ должна вас простить. Поднимитесь же.

ДОН МИГЕЛЬ

А ваша рука?

ДЖИРОЛАМАЯ должна вам ее дать.

ДОН МИГЕЛЬ

А ваше сердце, вы откажете в нем моей радости? Скажите, ваше сердце?

ДЖИРОЛАМАМое сердце больше не принадлежит мне.

ДОН МИГЕЛЬ

А ваше великое целомудрие, и вашу святость, вы доверите их мне на Время, на Жизнь?

ДЖИРОЛАМА

На Вечность.

ДОН МИГЕЛЬ

Вы любите меня? Вы любите меня благочестивой любовью перед людьми, перед людьми?

ДЖИРОЛАМА

Перед Богом.

Три месяца спустя. Зала во дворце дона Мигеля Маньяры в Севилье. Джиролама Карильо покоится на небольшом белом ложе, без цветов. Неподвижно горят четыре восковые свечи. Дон Мигель забился в темный угол залы. Духи Земли.

ПЕРВЫЙ ДУХ

Веки плотно сомкнуты, челюсти сжаты; скрещенные на груди руки сходятся на маленьком деревянном кресте, твердом как кость. Голова покоится на подушке ни высоко, ни низко, на платье ни складки, ноги слегка касаются друг друга. Я доволен своим творением.

ВТОРОЙ ДУХ

Принесли гроб, я видел его. Он из чистого серебра, но двое крепких мужчин без труда поднимут его, ведь это почти детский гроб.

ТРЕТИЙ ДУХ

Открыли старый склеп семьи Вичентело де Лека. Там царит безупречный порядок. Положить на место два–три кирпича, пара ударов лопатой и это все.

ПЕРВЫЙ ДУХ

Завтра к полудню надо пойти, братья, в дом старого Карильо Мендосы. Бедняга, узнав о смерти своего единственного чада, упал на руки своего старого друга дона Фернана, без единого звука, без слез: с тех пор он не проронил ни слова, завтра будет уже третий день.

ДОН МИГЕЛЬ

Добрые люди, прошу вас, не производите этот словесный шум. Делайте в молчании то, что должно быть сделано. Я не упрекаю вас, добрые люди, за ваше дело; но не говорите больше между собой о моей дорогой умершей. Я знаю, что она умерла, но я не хочу, чтобы о ней говорили как о мертвой.

ПЕРВЫЙ ДУХ

Он принимает нас за людей, созданных, как и он, из глины и слез. Это его великая любовь читает закрытую книгу мыслей.

ВТОРОЙ ДУХ

Его печальные мысли подобны голосам незнакомых людей в мрачном и ледяном доме.

ТРЕТИЙ ДУХ

Не нужно жалеть его. Человек принадлежит Земле. Он должен поклоняться Духу Земли.

Обращаясь к дону Мигелю.

Человек из глины, слезы затопили твой несчастный рассудок. Слова, лишенные соли, слетают с твоих губ, подобно теплой водичке. Очнись, посмотри, ты один.

ДОН МИГЕЛЬ

Если это говорит мое безумие, если я действительно слышу голос моего безумия, да будь благословен ты, Господи, Боже мой! Пусь Безумие положит мою голову к себе на колени и споет мне на ухо: дитятко мое, дитятко мое! Я не хочу, чтобы меня убаюкивала молоденькая девушка; девичьи руки холодны, как смерть. И не говорите ей, друзья мои, что я плачу: это разбило бы ее бедное сердце.

ТРЕТИЙ ДУХ

Встань, говори и действуй, и плачь, как человек. Разве ты не человек, Маньяра? Разве ты не сын Скорби?

Встань, твои траурные одежды готовы. Ты должен с достойным видом пройти до могилы. И обращай внимание на грязные лужи на дороге, ведь сейчас осень. Три месяца прошло с летнего дня твоей свадьбы. Не стоит пренебрегать счетом дней и месяцев, сын Земли!

ДОН МИГЕЛЬ

Я пойду за гробом, как ребенок, которого ведут в церковь; и я сделаю все, что мне скажут. Я несчастный человек. Я не хочу быть причиной чьего- либо гнева. И я не повешусь в ивняке на берегу реки. Я не сделаю ничего, что Бог запрещает. Бог создал меня, и надо, чтобы я жил.

ТРЕТИЙ ДУХ

Думай о земле, сын Скорби. Все остальное тщетно. Твое сердце создано для надежды, а руки — для работы. Нужно будет жить и жить долго, и говорить с людьми: это радует меня. И когда твои руки будут разбиты, когда будет ломить твои старые кости, когда твоя голова станет белой, как больное дерево, однажды ты поднимешься раньше обычного, зажжешь на рассвете слабую лампаду и пойдешь нанести последние штрихи на твое творение.