Эдвин Гилберт - Камни его родины

– Бей их, Рафф! (Одинокий голос.)

– Не передергивайте! А как же Корбюзье и Радиант-сити? (Другой голос, возмущенный.)

– Заткнитесь!

– Валяй дальше, парень!

Как будто он мог остановиться! Он старался рассмотреть лица стоявших внизу слушателей. Все расплывалось у него перед глазами. Что это за народ собрался вокруг? А там, с краю, кто это – не Мэтью Пирс?

Слегка покачиваясь на длинных обмякших ногах, Рафф улыбнулся сгрудившимся вокруг него людям, лица которых смутно белели под темными сводами зала; ноздри его приплюснутого носа раздувались, лицо пылало, темно-синие глаза смотрели не зло, не ожесточенно, а мягко, почти добродушно.

– Ладно! – Он прислонился к задней стене кабины. – Теперь поговорим о домах, которые вы строите для богачей, для настоящих тузов, для сливок общества. Вы ведь не какие-нибудь стиляги! Вы настоящие божьей милостью обезьяны, и на ваших визитных карточках написано "архитектор". "Знаете что? – говорите вы. – Вам нужен современный дом, черт его побери, даже если он влетит вам в копеечку! " И уж он влетает, будьте покойны. Но какое дело вам, художникам, до презренного металла? Не долго думая, вы строите дом, уж такой современный, такой ультрамодный, что камин стоит прямо посередине комнаты и при малейшем сквозняке дым выедает глаза. Воистину последний крик моды! За одни портьеры, чтобы как-нибудь завесить все эти стеклянные стены и не изжариться на солнце, нужно выложить восемьсот монет. Не дом, а совершенство. Перегородки даже не доходят до потолка, и когда супруги лежат в постели – так сказать, на месте преступления, – детям в соседней комнате слышны решительно все интимные проявления их нежных чувств, а порою...

Но тут в толпе слушателей разразилась такая буря негодования и восторга, что Рафф уже не мог продолжать.

Стоя на диванчике и с трудом сохраняя равновесие, оглушенный криками, свистками, аплодисментами, проклятиями и угрозами, он вдруг почувствовал, как его дернули за штанину, а потом чья-то рука схватила его за ногу и куда-то потащила; кое-как высвободившись, он услышал ожесточенную перебранку, кто-то грохнулся на пол, а Эбби Остин заслонил его и принялся уговаривать полисмена, дежурившего в зале. И Винс Коул бормотал:

– Святые угодники, ну и кашу ты заварил, Рафф! За мной, скорее.

И Рафф, работая локтями как тяжелый локомотив, стал прокладывать себе дорогу к дверям, а за ним потянулась вся честная компания: пуританин-судья, исследователь, лейтенант, бабочка и рекламная девица. На улице стояла тихая, теплая ночь; Рафф – этакий долговязый, запыхавшийся и подвыпивший святой Антоний, не устоявший против соблазна потрепать языком, – смеясь, ощупал себе голову, недоумевая, куда девался его венок из вязовых листьев.

Они еле втиснулись в старенький "шевроле": впереди – Эбби с Ниной, сзади Рафф с Бланш, а рядом с ними примостился Винс. Трой сидела у него на коленях, тихонько напевая: "Содрали шкурку с кошечки, раздели Догола... "

Открытая машина резала теплый ночной воздух, и под действием этого ненастоящего, но все же освежающего ветерка они немножко протрезвились.

Винс, впрочем, и не был пьян. Он всегда старался держаться в разумных границах. Это необходимо. Иначе станешь таким же слюнтяем, как Рафф Блум. Видимо, в Раффе сказывается ирландец: его моментально развозит.

Конечно, может, это и несправедливо – злиться на Раффа только потому, что он, Винс, поссорился с Трой. Просто он слишком ревнует ее и ничего не может с собой поделать. Он не уверен в ней, страшно мнителен и поэтому болезненно реагирует на каждый ее шаг (например, на то, как она танцевала с Раффом)...

Нет, что ни говорите, а Рафф все испортил!..

Взять хоть прошлый вечер. Чествование Винса у "М. и М. ". Тогда и начались все огорчения: в центре внимания оказался не Винс и не премия, которую он получил, а Рафф Блум и его нахальная выходка с приглашением Бланш Ормонд. Разве не из-за этой выходки Эбби и Трой пришли от него в такой восторг? То-то и оно.

Или сегодняшний бал. Все товарищи и даже некоторые преподаватели подходили и поздравляли его с победой. Каким значительным мог бы стать этот день! И как удачно, что все это происходило на глазах у Трой!.. Нью-хейвен-ский "Реджистер" даже собирался в следующее воскресенье дать его портрет. "Парень из нашего города"!..

А что получилось? У Трой, да и у остальных тоже, все это начисто вылетело из головы. Послушать только, о чем они говорят сейчас! О дурацкой пьяной болтовне Раффа Блума. Трой и Эбби в письмах домой непременно опишут это великое событие, будьте спокойны...