Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

Молились иноки о грешном мире,
Бескровные от бденья и постов,
И ты скрещал дикирий и трикирий,
Даруя свет Христов.

За грешный мир, за мир прелюбодейный,
В чаду греха уснувший, как в гробу,
Ты возносил в тиши благоговейной
Смиренную мольбу.

Еще вчера прияла тьма могилы
Всё чем тебе был красой этот мир,
Но бодр и строг, Христовой полон силы,
Ты возносил потир.

И твоего сияния лучами
Моя душа, когда я вышел вон,
Была полна… А в небе рдело пламя,
И раздавался звон.

И храмы все гудели заедино,
И таяли в сияньи хоры звезд,
Как в день, когда пред взором Константина
Явился в небе Крест.

Ты долго ждал целенья от недуга
И отдыха от пастырских трудов.
Привет тебе, в краю веселом юга
И непорочных льдов.

Счастливый край! там всё — утеха взора:
Краса и блеск лимонов золотых,
Лазурные швейцарские озера,
Вершины Альп седых.

Но для чего судьба тебе судила
Тогда найти свободу и покой,
Когда сокрылось всё, что было мило,
За гробовой доской?

Не внемлешь ты грохочущим потокам,
Не видишь горы в снежном серебре:
Ты сердцем здесь, на севере далеком,
В Донском монастыре.

Роскошный юг не облегчит потери!
А между тем, о пастырь и отец,
Здесь, в зимнем храме, тесном, как в пещере,
Стада твоих овец

Всё ждут тебя смиренно и уныло,
Всё те же лики смотрят с древних стен,
И так же зыблет звонкое кадило
Твой дьякон Гермоген.

Всё тот же мир и мраморные плиты,
И, жарче недоступного любя,
Сердца людей в одной молитве слиты,
В молитве за тебя.

В субботний вечер песни мироносиц
Всё так же льются в облаке кадил,
Но пуст алтарь, и мальчик жезлоносец
Как будто приуныл.

Епископ наш возлюбленный! скорее
Вернись в свой храм. Молюсь чтоб ты окреп,
Чтоб славить жезл из корня Иессея,
И ясли, и вертел.

В огромном городе, холодном и враждебном,
Кровь сердца моего сосавшем, как упырь,
Твой только воздух был мне сладким и целебным,
Богоявленский монастырь.

Уж двор твой снежные окутали покровы,
А дни всё делались короче и темней,
Но с верой ждали мы во мгле зимы суровой
Ликующих Пасхальных дней.

О, как я полюбил твоих смиренных братий,
Как с их молитвами свои сливать привык,
Когда за всенощной горит в огнях и злате
Пречистой Девы темный лик.

В опавших деревах шумела злая вьюга,
И опустелый сад застыл в снегу седом;
Твой пастырь с птицами умчался к морю юга,
Затих его священный дом.

И тщетно Бога мы молили о возврате…
Влачились скупо дни средь медленных забот,
Всё так же колокол скликал безмолвных братий
В святые вечера суббот.

Вот день, когда Христос был встречен Симеоном…
Февральский луч готов разрушить снежный плен…
В огнях собор; идет с кадилом благовонным
Иеродьякон Гермоген.

Епископ снова наш, наш пастырь снова с нами,
В притвор он шествует с сияющим жезлом,
В смиренной мантии, струящейся волнами,
И в омофоре голубом.

Дни первые поста! Святое излиянье
Того, что в сердце мы от всех людей храним,
И повторяющий молитву покаянья
Суровый инок Серафим!

Унылый благовест, алтарь неозаренный,
И клира черного чуть слышный, скорбный глас…
Взывает горестно епископ сокрушенный:
«О, Господи, помилуй нас!»

Суббота Вербная! синеют волны дыма,
С ветвями вешних верб, поет «Осанна» клир.
И кажется: Христос к вратам Иерусалима
Грядет страдать за грешный мир.

И гласом сладостным ко Господу взывая,
Смиренный Гермоген у Царских Врат склонен:
В одной руке — свеча, в другой — святая вайя,
Еврейским детям вторит он.

Вот день единственный — постящихся награда!
Повсюду блеск свечей и пурпур багряниц,
Псалмы Пасхальные доносятся из сада,
Сливаясь с щебетаньем птиц,

Горят трехсвещники в цветах благоуханных,
Раскрыты алтари, и голубая твердь
Струится из окон, и клир в одеждах рдяных
Поет: «поправши смертью смерть».