Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

Садовник их в окне расставил напоказ.
И за стеклом, глумясь над холодом и мглою,
Они так нежили, так радовали глаз,
Так сладко в душу веяли весною!..
Как очарованный стоял я пред окном:
Мне чудилось ручья дремотное журчанье,
И птиц веселый гам, и в небе голубом
Занявшейся зари стыдливое мерцанье;
Я ждал, что ласково повеет ветерок,
Узорную листву лениво колыхая,
И с белой лилии взовьется мотылек,
И загудит пчела, на зелени мелькая…

Но детский мой восторг сменился вдруг стыдом:
Как! В эту ночь, окутанную мглою,
Здесь, рядом с улицей, намокшей под дождем,
Дышать таким бесстыдным торжеством,
Сиять такою наглой красотою!..

К чему бессилен ты, осенний вихрь? К чему
Не можешь ты сломить стекла своим дыханьем,
Чтоб в этот пошлый рай внести и смерть и тьму
И разметать его во прах с негодованьем?

Ты помнишь, – я пришел к тебе больной…
Ты ласк моих ждала – и не дождалась:
Твоя любовь казалась мне слепой,
Моя любовь – преступной мне казалась!..

Опять вокруг меня ночная тишина.
Опять на серебро морозного окна
Бросает лунный свет отлив голубоватый,
И в поздний час ночной, перед недолгим сном,
Сижу я при огне, склонясь над дневником,
Тревогою, стыдом и ужасом объятый.

Таких, как этот день, минувший без следа,
Растратил много я в последние года, –
Но их в мою тетрадь я заносить боялся:
Больную мысль страшил растущий их итог…
Так медлит счет свести неопытный игрок,
С отчаяньем в груди сознав, что проигрался…

Сегодня совесть мне отсрочки не дает…
За что, что сделал я?.. За что меня гнетет
Мое минувшее, как память преступленья?
Я жил, как все живут, – как все, я убивал
Бесцельно день за днем и рабски отгонял
Укоры разума, и думы, и сомненья!

Я жил, как все живут, – а в этот час ночной,
Быть может, я один с мучительной тоской
В тайник души моей спускаюсь беспристрастно.
И тихо всё вокруг, и за моим окном,
Окованный луны холодным серебром,
Недвижный город спит глубоко и бесстрастно.

Долго муза, таясь, перед взором моим
   Не хотела поднять покрывала
И за флером туманным, как жертвенный дым,
   Чуждый лик свой ревниво скрывала;
Пылкий жрец, я ни разу его не видал,
   И в часы вдохновенья ночного
Только голос богини мне нежно звучал
   Из-под траурных складок покрова;
Но под звуки его мне мечта создала
   Яркий образ: за облаком флера
Я угадывал девственный мрамор чела
   И огонь вдохновенного взора;
Я угадывал темные кольца кудрей,
   Очерк уст горделивый и смелый,
Благородный размах соболиных бровей
   И ресниц шелковистые стрелы…
И взмолился я строгой богине: «Открой,
   О, открой мне черты дорогие!..
Я хочу увидать тот источник живой,
   Где рождаются песни живые;
Не таи от меня молодого лица,
   Сбрось покров свой лилейной рукою
И, как солнцем, согрей и обрадуй певца
   Богоданной твоей красотою!..»
И богиня вняла неотступным мольбам
   И, в минуту свиданья, несмело
Уронила туманный покров свой к ногам,
   Обнажая стыдливое тело;
Уронила – и в страхе я прянул назад…
   Воспаленный, завистливый, злобный, –
Острой сталью в глаза мне сверкнул ее взгляд,
   Взгляд, мерцанью зарницы подобный!..
Было что-то зловещее в этих очах,
   Отененных вокруг синевою…
Серебрясь, седина извивалась в кудрях,
   Упадавших на плечи волною;
На прозрачных щеках нездоровым огнем
   Блеск румянца, бродя, разгорался, –
И один только голос дышал торжеством
   И над тяжким недугом смеялся…
И звучал этот голос: «Певец, ты молил,
   Я твои услыхала молитвы:
Вот подруга, с которой ты гордо вступил
   На позорище жизненной битвы!
О, слепец!.. Красотой я сиять не могла:
   Не с тобой ли я вместе страдала?
Зависть первые грезы твои родила,
   Злоба первую песнь нашептала…
Одинокой печали непонятый крик,
   Слезы горя, борьбы и лишенья –
Вот моя колыбель, вот кипучий родник,
   Блеск и свет твоего вдохновенья!..»

Не вини меня, друг мой, – я сын наших дней,
   Сын раздумья, тревог и сомнений:
Я не знаю в груди беззаветных страстей,
   Безотчетных и смутных волнений.
Как хирург, доверяющий только ножу,
   Я лишь мысли одной доверяю, –
Я с вопросом и к самой любви подхожу
   И пытливо ее разлагаю!..