Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

   Ах, довольно и лжи и мечтаний!
Ты ответь мне, презренья ко мне не тая:
   Для кого эти стоны страданий,
   Эта скорбная песня моя?
Да, я пальцем не двинул – я лишь говорил.
   Пусть то истины были слова,
   Пусть я в них, как сумел, перелил,
      Как я свято любил,
Как горела в работе за мир голова,
Но что пользы от них? Кто слыхал их – забыл…

Ровные, плавные строки,
Словно узор, ласкающий глаз!..
О мои песни, как вы стали далеки
На страницах печатной книги от сердца, создавшего вас!
Вы ли это, безумные, жгучие звуки?
Вас ли, бледный от страстного чувства, в бессонную ночь
Призывал я, ломая бессильные руки
И мечтая хоть вами измученным братьям помочь?
Но едва вы в слова выливались, могучая сила
Отлетала от вас… вы бледнели, как звезды с зарею…
Никого ваша жгучая правда собой не смутила,
Никого вы к святыне любви не склонили собою.
Язвы прикрылись цветами,
Мелодией скрыт диссонанс бесконечных мучений…
Вы, родясь, умирали и, в сердце пылая слезами,
Над толпой пронеслись только тенью тревог и сомнений!..

В открытое окно широкими снопами
Струится лунный свет с лазурной вышины,
И бьет в глаза мои холодными лучами,
И гонит от меня встревоженные сны.
А за окном, внизу, вся в блеске, вся сияя,
Столица шумная и дышит и кипит,
И смутный гул над ней от края и до края,
Как моря смутный гул, недвижимо стоит!
К чему таиться мне? В лучах и в мраке ночи
Один я, и ничьи в безмолвии ночном
Чужие, дерзкие, докучливые очи
Не осмеют меня с нахальным торжеством.
Ни друг, ни злобный враг бессмысленным укором
Не заклеймят мою незримую печаль,
И я могу один и несмущенным взором
Окинуть прошлое и заглядеться в даль.
Больное прошлое! За школьными стенами,
За мертвой книгою, без ласки, без семьи,
Как нищий, я молил с недетскими слезами
Тепла и радости, участья и любви.
Дни одиночества среди толпы веселой,
Дни отвержения от игр их и затей,
И первой мысли труд, бесплодный и тяжелый,
В немой бессоннице мучительных ночей.

Не упрекай меня за горечь этих песен:
Не я виной тому, что мир ваш – мир цепей,
Мир горя и борьбы – и душен мне и тесен,
Что я иного жду от жизни и людей…
Нет лжи в стихе моем, – не призрачные муки
Пою я, как фигляр, ломаясь пред толпой,
Мне стоят многих слез мои больные звуки,
И стон мой – стон живой…
Не упрекай меня, но пожалей, как брата,
Я задыхаюсь здесь, я болен, я устал,
Еще мгновение – и в сердце без возврата
Угаснет . . . . . . . . . . . . . . .

Я слышу их, я вижу их… Страдая
Под гнетом нищеты и тяжестью борьбы,
Они идут, ко мне объятья простирая,
Бойцы усталые – и дети <���и> рабы.
Вот комната… И мгла и холод… Чуть мерцает
Огарок, может быть, последний; и пред мим
За книгой – юноша. Склонившись, он читает,
А смерть стоит над ним, и книгу закрывает,
И обдает его дыханьем ледяным.
А рядом комната еще… Здесь – мир разврата:
Объятья грубые, пролитое вино…
О, не входи сюда с горячим словом брата:
Он не поймет тебя, а ей уж нет возврата,
Она оценена – и продана давно!
Тюрьма… За крепкими гранитными стенами
Бесплодно гаснет жизнь… Сияние огней
И грохот улицы – и личики детей,
Затерянных в толпе и с робкими слезами
Молящих помощи сочувственной твоей…
И эта мгла вокруг – не бред солгавшей книги,
Не фразы пышные, а жизнь, – и тяготят
Тебя призвания тяжелые вериги,
И жжет огнем тебя святое слово: «брат»!
Что дашь ты им, как брат?.. Мысль, песню, состраданье?
Всю жизнь твою?.. О нет, не лги перед собой
И не мечтай унять, бессильный и больной,
Ничтожной жертвою величие страданья.
Да и не в силах ты отречься от себя,
Не сменишь ты весны на грозы и ненастье,
Еще зовет тебя сверкающее счастье,
Еще ты жаждешь жить, волнуясь и любя!

Для отдыха от бурь и тяжких испытаний,
Для долгих вечеров наедине с собой
Я не сберег в ряду моих воспоминаний,
Сестра души моей, твой образ дорогой…
Прекрасные черты, любимые когда-то,
Затушевала жизнь чертами чуждых лиц,
И то, что было мне так дорого и свято, –
Из книги прошлого ряд вырванных страниц!..